Дьяволы не мечтают

Я сто лет не ел ничего подобного.

— М-м, — задумалась она. — Даже не соображу вот так сразу, что и придумать… а что вы умеете?

— Могу убить какого-нибудь вашего врага, — весело сказал он, — есть такие?

— Так, чтобы прямо убить — нет, — улыбнулась она.

— Ну… могу не прямо, — согласно кивнул он. — Или не убить. Что скажете — то и сделаю.

Она рассмеялась.

— А можете объяснить одному человеку, что он мне не нравится? Только без глупостей. Просто объяснить — и всё.

— Запросто, — кивнул он. — Сильно не нравится?

— Да он хороший, — запротестовала она, — правда! Просто немного навязчивый и никак не хочет понять, что он… ну, мужчина не моего романа.

— Объясню, — пообещал он, удивляясь про себя, насколько легко она приняла его предложение.

— Только не слишком… пожалуйста, не слишом фатально, — попросила она. — Просто чтобы он понял.

— Поймёт, — усмехнулся Долохов. — Гарантирую. Не бойтесь, останется цел. Я с ним просто… поговорю.

— Вот спасибо! — воскликнула она радостно. — Тогда приходите ещё как-нибудь… я, вообще-то, готовить люблю. Только съедать не всегда успеваю — а вы, я смотрю, отличный помощник.

— Вы серьёзно?

— Конечно! — кивнула она. — Вы так вкусно едите… я обожаю кормить кого-нибудь. Давайте будем с вами договариваться заранее — и вы станете иногда ко мне заходить. Не смотрите так, вы будете такой не единственный, — он засмеялась. — У меня половина коллег кормится… и пара соседей.

— Ладно, — изумлённо согласился он. — А где вы работаете?

— А у магглов, — отмахнулась она, — вам будет неинтересно… вы же живёте только в волшебном мире?

— Да, верно, — кивнул он и возразил, — но мне интересно. Расскажите? — попросил он.

— Хм-м, — она задумалась и налила им ещё по рюмке: полную для него, половину — себе. — Ну… я флорист. В одном модном магазинчике. Говорят, что флорист хороший. Ничего интересного, как вы видите, — она встала, присела на корточки перед плитой и заглянула… ну да, в духовку. Потом открыла дверцу — по кухне поплыл сумасшедший аромат выпечки, лимонной цедры и вишен. Она повозилась там, потом сказала: — Готово! — и отлевитировала пирог на плиту. — Чаю? — обернулась она к гостю.

— Когда вы успели? — поразился тот.

— Да вы почти полчаса мылись! — засмеялась она. — Остальное-то было уже готово, а пирог пять минут замесить и в печку… у меня чёрный чай, самый обычный, зелёный не пью.

— Зелёный? — очень удивился он.

— Ясно… ну и отлично, — улыбнулась она, убирая со стола пустые тарелки, а потом и соленья, и хлеб. Поймав его взгляд, она предложила:

— Хотите, заверну вам с собой что-нибудь вкусное? У меня много.

— Хочу! — с энтузиазмом кивнул он. — Спасибо.

— Да не за что, мне только приятно… чай, — она начала ставить на стол пирог, блюдца для него, приборы, сахар и наполненные уже чашки. — Осторожно, он очень горячий, — сказала она, отрезая первый кусок и кладя его гостю.

— Угу, — кивнул тот. Горячий пирог… надо же. Он откусил — обжёгся, конечно, но это настолько напомнило ему детство, что было даже приятно. Пах тот совершенно сумасшедше — а на вкус был ещё лучше…

Пока он ел — кажется, не слишком изящно, просто руками, а вовсе даже и не вежливо предложенной ложечкой — Ивана смотрела на него, улыбаясь и подперев подбородок руками. Взгляд был мягким и совсем не навязчивым, и чувствовать его было приятно.

— Вы мне нравитесь, — сказала она вдруг.

Он едва не поперхнулся последним куском и поглядел на неё удивлённо.

— Правда, — спокойно улыбнулась она. — Что вы так смотрите?

— Я… не знаю, как реагировать, — честно признался он. — Вы… не очень похожи на, — он запнулся, подыскивая нужное слово.

— На развратную женщину? — весело спросила она.

— Да, — с облегчением кивнул он.

— Я и не. Но сказанного это не отменяет: вы мне очень нравитесь. И мне хочется целоваться с вами.

Он вытер рот салфеткой и улыбнулся. Ивана пересела к нему на колени — верхом, лицом к нему — их лица оказались примерно на одном уровне, она закрыла глаза и коснулась губами его губ, обняв его за шею.

Поцелуй вышел сладким… Они целовались долго: он чувствовал её тело сквозь тонкую ткань футболки, и хотя гладил его страстно и горячо, но так и не попытался запустить руки к ней под одежду и коснуться её кожи — ему не хотелось сейчас спешить. Его, безусловно, очень влекло к ней, такой вроде бы обычной, но ничуть не похожей на тех женщин, с которыми он встречался, но то, что он чувствовал, казалось ему несколько большим, чем простое влечение, и Долохову совсем не хотелось потерять это большее, получив взамен всего одну, пусть даже и страстную, ночь. А желание он давно научился сдерживать… да и не двадцать лет ему, в конце концов, было.