Стена

Дурак. И предатель. Потому что Джон тоже хотел, чтобы стены не было. Беллами снова вспомнил его дыхание в свою спину, его руку на своем животе, его доверие тогда, когда Эмори ложилась с ним рядом, когда они были все вместе, втроем, и это было… Это было. А он все это сейчас предал. Снова. Джон дал ему шанс все исправить, а он снова все поломал.

Самобичеванием ему долго заниматься не позволили. Кейн дал всем вернувшимся отдых на ночь, а утром собрал экстренное совещание для обсуждения полученных от Рейвен материалов. Беллами был одним из приглашенных, и очень удивился, когда понял, что кроме него, Кейна, Эбби, Кларк и Монти больше никого нет. Казалось, что времена повышенной секретности уже прошли, все равно все всё знают, но вот — опять узкий круг Знающих. Он прикусил язык, чтобы не высказаться раньше времени, опыт показывал, что иногда лучше помолчать и послушать, а возмутиться всегда можно успеть.

Да, такие вещи лучше было не рассказывать. Рейвен прислала координаты еще одного бункера — где-то между горой Уэзер и Аркадией. Если верить рукописным записям, которые она раскопала в одной из лабораторий, в этом бункере хранилась бомба замедленного действия.

Копия ALIE. Первой ALIE.

От Рейвен Монти передал настоятельную научно обоснованную рекомендацию: «Устроить большой бабах не глядя». Было бы удивительно, если бы хоть кто-то из собравшихся имел возражения. Вопрос был только в том, кто будет устраивать «бабах». Хотя, конечно, и это был не вопрос — зачем бы еще тут был Беллами Блейк.

— Один не пойдешь, — сказала Кларк, когда речь зашла о деталях пути. — И взрывчатку нести лучше не одному, и идти по территории трикру, которым объяснять про твою цель тоже не стоит.

Беллами пожал плечами — никто не спорит, только вот кто из них сможет составить ему компанию? И тут его осенило. Это было логично: кто лучше знал местные леса? Это было нелегко. И это была возможность все-таки попытаться что-то исправить.

Мерфи согласился сразу, не спрашивая — зачем. Кажется, он был даже рад, что его просят о помощи. Ну, не компании же Беллами он радовался. Потому что было бы чему радоваться.

Вышли они через час после совещания — втроем с Эмори, которая от Мерфи не отходила, да и польза от нее при вероятной встрече с местными была очевидной. Беллами тут же вырвался вперед, прислушиваясь, где там его спутники, но не оборачиваясь. Ему было мучительно стыдно, что он так и не нашел слов для Джона, не смог сказать ничего, что пробило бы хоть маленькую трещинку во вновь возведенной стенке. Понимал, что с каждым шагом отдаляется от них обоих все дальше, но ничего не мог поделать. На первом же привале оборвал Эмори, которая попыталась начать разговор на какую-то отвлеченную тему, поймал мрачный взгляд Мерфи, спохватился, извинился за резкость, но момент был безнадежно испорчен.

Когда солнце начало клониться к закату, они вышли примерно на нужное место, но искать бункер было уже поздно. Нужно было найти место для ночлега, чтобы не попасть в неуютную ситуацию, как Беллами в свой марш-бросок до пещеры.

Мерфи снял и положил на землю рюкзак, огляделся и впервые за весь день обратился к Беллами напрямую:

— Оставайтесь тут, я один быстрее найду.

Беллами проглотил возражения — потому что Мерфи был прав, без тяжелого груза он в одиночку быстрее и тише обойдет окрестности. А Беллами ни за что не расстался бы ни с автоматом, ни с взрывчаткой.

— И долго собираешься доводить вас обоих и меня заодно? — поинтересовалась Эмори, воспользовавшись тем, что они остались наедине.

Беллами мог огрызнуться, мог закосить под дурака — много усилий прикладывать не пришлось бы, чего уж там, «косить». Дурак и есть. Он мог сделать вид, что не понял, не расслышал…

— Я не знаю, — вырвалось у него. — Я не хочу… доводить.

— Если не хочешь — зачем прикидываешься, что тебе все равно?

Беллами зажмурился. Как объяснить то, чего сам не понимаешь? Как сказать, что ему настолько не все равно, что хоть с обрыва вниз головой! Как сформулировать свой страх и уверенность, что Джон никогда не простит того, что Беллами поломал в самом начале? И как понять, чего он сам на самом деле хочет — прощения попросить, узнать, способен ли Джон еще быть ему другом, в любви признаться? Чтоб он сам знал!

Одно точно.

— Я не знаю, — повторил он, разжимая неизвестно когда сжатые кулаки и открывая глаза. — Я только знаю, что не хочу, чтобы было… как сейчас.

— Ну так сделай что-нибудь, — пожала Эмори плечами. — Только не то, что со вчерашнего вечера делаешь.

Беллами с тоской огляделся. Джона не было видно, и он начинал волноваться, хотя головой понимал, что из них троих в этом лесу волноваться больше всего надо о нем, а не об этой парочке выживенцев. И вдруг его стукнуло вопросом, который давно его беспокоил, но только сейчас сформулировался:

— Ты что, хочешь его бросить?