Стена

Да, он виноват, наверняка, это он потревожил животное, да, не надо было бояться звякнуть оружием, надо было стрелять, пока не стало поздно, да, надо было… — Я его разозлил, мне было и разгребать. Ну, глупо было стоять там, но… Все же нормально.

— Он бы тебя затоптал, идиот, даже не заметив!

— А что мне было делать? — начал злиться и Беллами. Чего Джону от него нужно? — Мы бы от него не убежали, а стрелять в это на ходу было без шансов, только в упор!

Он поднялся на ноги, покачнулся, шарахнувшись от Эмори, которая хотела его поддержать.

— Я знаю, что опять виноват, что лез, куда не просили, я знаю, что из-за меня вы чуть не погибли, я знаю, что идиот! Но больше все равно ничего нельзя было сделать, поэтому я остановился! — Он кричал все громче, сам не зная, отчего ему так больно. — Я больше ничего не мог сделать, но должен был сделать хоть что-то!

— Почему ты?! — перебил его Мерфи, и Беллами запнулся в своем отчаянном крике, оборвавшись на полуслове. — Почему это всегда должен быть ты? Почему ты лезешь везде, где опасно, затыкаешь собой все дыры, почему ты так уверен, что кроме тебя никто ничего не может сделать?

Беллами подумал, но единственный найденный ответ ему не понравился своей откровенностью. Однако Мерфи молчал, ожидая, и его требовательный взгляд мешал увильнуть, промолчать, прекратить этот разговор.

— Потому что, пока я могу сделать хоть что-то, я больше никому не дам погибнуть. Я больше никого не хочу терять!

«Особенно вас», — хотелось добавить, но он умолк.

— Он вышел на нас сам, — тихо сказала Эмори.

— Что?

— Лось вышел сам. Он был готов напасть еще до того, как увидел нас, в это время года они очень злые, хотя обычно просто жрут траву и кусты… Я заметила. Ты не виноват. Это не ты его разозлил. — Она подняла голову и встретилась взглядом с Беллами. — Но ты хотел нас спасти. И у тебя получилось.

— Ты чуть сам не погиб, и это было глупо, — на тон ниже сказал Мерфи, и глаза его больше не были пугающе белыми.

— У меня получилось, — повторил он слова Эмори.

— А если бы получилось у этой твари? — Мерфи снова начал заводиться, а Беллами вдруг вспомнил его дыхание на позвоночнике и глухое «а если бы я выстрелил раньше, чем понял, что это ты?»

— Если бы это помогло вам уйти подальше — и черт с ним.

Со мной.

— Ты гребаный эгоист, — как-то устало отозвался Мерфи, развернулся и пошел поднимать брошенный рюкзак.

Больно.

— Всегда им был, — сказал Беллами ему в спину — в ту самую стену — и огляделся. Автомат-то он не выпустил, а вот рюкзак свой куда-то отбросил, хорошо еще не по дороге.

У родника, который нашел Джон, было удобное место под двумя деревьями с плотно сплетенными ветвями — этакий естественный шалаш, который и от дождя бы защитил, если что, но дождя не предвиделось. Правда, места было маловато, но Эмори решительно расстелила все три пластиковые подстилки рядом, и правда, чего мелочиться, — первый раз им, что ли, вместе спать… Джон возился с костром, а Беллами занялся автоматом: почему-то после сегодняшнего захотелось убедиться, что оружие в порядке, вычищено и готово к действию, если что.

Смеркалось, как всегда в лесу, быстро, когда они доедали ужин, солнце окончательно село.

Эмори умылась у родника и забралась в «шалаш», не дожидаясь, когда к ней кто-нибудь присоединится.

— Иди спать, — сказал Мерфи, застегивая рюкзак и не глядя в сторону Беллами. — Я посижу еще. Вдруг снова лоси поскачут. Нам завтра надо обойти следующий квадрат, если и там ничего не найдем, придется сменить направление… Иди отдыхай. Герой.

Рюкзак он передал Эмори под навес, вернулся к костру, сел спиной к Беллами и уставился в огонь. Беллами подумал, взял вычищенный автомат и сунул его в руки Джона — на мгновение его охватило ощущение, что это уже было, — стараясь не смотреть ему в лицо. Тот молча, по-прежнему не глядя, взял оружие.

Стена становилась физически осязаемой.

Беллами направился к шалашу, но не дошел.

— Я тебя не обвинял, — сказал вдруг за спиной Мерфи, и Беллами остановился, не поворачиваясь. — Не в том, что ты эту тварь раздразнил. Он сам, я тоже видел.

Беллами молчал, не зная, что сказать, и оборачиваться опасался.

— Я просто испугался.

Трещина по стене прошла ровно посередине, расходясь просто на глазах.

С плеч словно свалился огромный, как тот лось, камень — конечно, с перепугу и не так вызверишься.

— Я тоже, — вырвалось у него, то ли от так и не выплеснутого пережитого страха, то ли от радости, что Джон все-таки заговорил с ним нормально, — потому и про оружие не сразу сообразил, такая туша…

— Я испугался, что он тебя забьет.

Беллами словно заткнули рот. Он медленно повернулся. Джон сидел у костра, все так же, спиной к нему, отложив автомат на землю и обхватив колени руками.