Фандом: Гарри Поттер. Говорят, человек узнает себя только тогда, когда его лишают свободы.
Добавить в моё избранное
5 мин, 35 сек 9369
Не ведающих ни совести, ни чести… Темный Лорд… — Гермиона эти слова просто сплюнула. — Впрочем, отец ли он тебе? Может, ты это все выдумала?
— Нет! — детская обида заполнила голос Дельфи. А Гермиона продолжила, не обратив внимания на протест:
— Как положено? Слово против слова. Идея против идеи. Человек против человека. Оружие против оружия. Армия против армии. Затми его. Докажи, что ты лучше его. Заставь их бояться тебя. Стань двигателем изменений. Войди в историю. Одержи победу. Или проиграй, но пытаясь достичь цели. Докажи, что ваша идеология имеет право на жизнь. Или опровергни. Потому что лишь реальная жизнь, а не теоретические умствования, дает финальный ответ — что имеет право на жизнь. Делай, что хочешь, но делай. Одно из двух. Победи или проиграй.
Дельфи во все глаза глядела на Гермиону, которую словно окутывала вуаль тьмы, делавшая ее еще темнее, чем ее естественный цвет кожи. Ветерок трепал гриву Гермионы, развевая волосы наподобие капюшона королевской кобры. Только ее ослепительно белые и крупные верхние зубы выделялись в этой темноте, завершая сходство со змеей.
— А если…
— Нет. Просто твоя тюрьма теперь — все Британские острова. Хочешь хотя бы заработать билет на выход — будь любезна, потрудись, моя девочка.
— А если…
— Кто тебе поверит? И не надо считать других глупее себя, моя девочка.
— Хватит меня называть «моей девочкой»!
— Не будь так наивна. Ты и есть моя. С потрохами. Пока не отработаешь свой аванс. И не только…
Гермиона помахала своей странной палочкой.
— Видишь ли, палочки темных магов, вроде этой полной мрази, той, кого ты считаешь своей мамашкой, абсолютно чокнутой Беллы — очень опасные вещи. Я совершенно зря ею воспользовалась. Совсем немного хватило, чтобы часть ее памяти и личности влезла мне в голову. И сидит там, словно опухоль, пускающая метастазы. И с которой постоянно надо бороться. И я иногда сама путаюсь, кто я. Гермиона Грейнджер? Или Беллатрикс Лестрейндж? С ее бездной безумия, гордыней, садизмом, проклятыми воспоминаниями, от которых меня выворачивает наизнанку, когда случается очередной приступ? И среди которых воспоминания об Азкабане — просто детские шалости? С ее постоянным шепотом? Я очень жалею, что эта ублюдочная, мерзкая тварь, прикинувшаяся человеком, умерла так легко. Иначе бы убила голыми руками. На кусочки бы разрывала медленно-медленно, — красивое лицо Гермионы исказилось в гримасе, — а потом бы воскресила и еще много-много раз убила. А потом еще с удовольствием бы вырезала всех этих мерзостных, проклятых, противных самой природе Блэков на семь колен вглубь и вширь. Или я — это мы обе вместе? — ее слова странно двоились, словно кто-то говорил вслед за ней с легким запаздыванием. — Или что-то третье? Что я такое, Мерлин бы вас всех забрал в ад?
— Невозможно, — прошептала Дельфи.
— Не тебе говорить о невозможном, переделывающая историю, — Гермиона, казалось, успокоилась и взяла себя в руки. — Вперед, мисс Дельфи. Свобода ждет.
И она бесповоротно и молчаливо согласилась с желаниями этой странной и безумной женщины. Мрачно улыбнулась в ответ.
— Давно пора.
— Нет! — детская обида заполнила голос Дельфи. А Гермиона продолжила, не обратив внимания на протест:
— Как положено? Слово против слова. Идея против идеи. Человек против человека. Оружие против оружия. Армия против армии. Затми его. Докажи, что ты лучше его. Заставь их бояться тебя. Стань двигателем изменений. Войди в историю. Одержи победу. Или проиграй, но пытаясь достичь цели. Докажи, что ваша идеология имеет право на жизнь. Или опровергни. Потому что лишь реальная жизнь, а не теоретические умствования, дает финальный ответ — что имеет право на жизнь. Делай, что хочешь, но делай. Одно из двух. Победи или проиграй.
Дельфи во все глаза глядела на Гермиону, которую словно окутывала вуаль тьмы, делавшая ее еще темнее, чем ее естественный цвет кожи. Ветерок трепал гриву Гермионы, развевая волосы наподобие капюшона королевской кобры. Только ее ослепительно белые и крупные верхние зубы выделялись в этой темноте, завершая сходство со змеей.
— А если…
— Нет. Просто твоя тюрьма теперь — все Британские острова. Хочешь хотя бы заработать билет на выход — будь любезна, потрудись, моя девочка.
— А если…
— Кто тебе поверит? И не надо считать других глупее себя, моя девочка.
— Хватит меня называть «моей девочкой»!
— Не будь так наивна. Ты и есть моя. С потрохами. Пока не отработаешь свой аванс. И не только…
Гермиона помахала своей странной палочкой.
— Видишь ли, палочки темных магов, вроде этой полной мрази, той, кого ты считаешь своей мамашкой, абсолютно чокнутой Беллы — очень опасные вещи. Я совершенно зря ею воспользовалась. Совсем немного хватило, чтобы часть ее памяти и личности влезла мне в голову. И сидит там, словно опухоль, пускающая метастазы. И с которой постоянно надо бороться. И я иногда сама путаюсь, кто я. Гермиона Грейнджер? Или Беллатрикс Лестрейндж? С ее бездной безумия, гордыней, садизмом, проклятыми воспоминаниями, от которых меня выворачивает наизнанку, когда случается очередной приступ? И среди которых воспоминания об Азкабане — просто детские шалости? С ее постоянным шепотом? Я очень жалею, что эта ублюдочная, мерзкая тварь, прикинувшаяся человеком, умерла так легко. Иначе бы убила голыми руками. На кусочки бы разрывала медленно-медленно, — красивое лицо Гермионы исказилось в гримасе, — а потом бы воскресила и еще много-много раз убила. А потом еще с удовольствием бы вырезала всех этих мерзостных, проклятых, противных самой природе Блэков на семь колен вглубь и вширь. Или я — это мы обе вместе? — ее слова странно двоились, словно кто-то говорил вслед за ней с легким запаздыванием. — Или что-то третье? Что я такое, Мерлин бы вас всех забрал в ад?
— Невозможно, — прошептала Дельфи.
— Не тебе говорить о невозможном, переделывающая историю, — Гермиона, казалось, успокоилась и взяла себя в руки. — Вперед, мисс Дельфи. Свобода ждет.
И она бесповоротно и молчаливо согласилась с желаниями этой странной и безумной женщины. Мрачно улыбнулась в ответ.
— Давно пора.
Страница 2 из 2
