Фандом: Гарри Поттер. Двадцать лет спустя… Весь мир против, и только смеются вслед? И бьют с отмашкой, не давая шанс на ответ. Есть выбор: прогнуться под них и стать как все, или как белки стараться и бегать в их колесе. Сумеем и драться до крови, друг другу прикрывая спины… А можем Свой Мир придумать, Нашего Счастья Долины…
Добавить в моё избранное
23 мин, 21 сек 3001
Когда-то нам удалось предотвратить захват власти самонадеянным вершителем судеб Британии Бруствером… Только вот какой ценой? Ладно, я, идеалист и максималист в одном флаконе, мне в силу возраста, воспитания и своеобразного жизненного опыта были простительны беспочвенные надежды, недальновидные поступки, неумение подчиняться правилам жизни. А Малфой-старший — опытный лис, прожжённый, матёрый зверь, дока политических интриг и закулисья любого вида, ему-то как пришло в голову затеять всю эту авантюру, вернее, не отговорить меня… Хотя, к чему глупые бесполезные вопросы? Особенно теперь, сейчас, когда ничего не изменить, не исправить, не поднять Люциуса, выглядящего немногим лучше покойника, с этой дурацкой больничной кровати… Для чего я маг, если не могу помочь любимому? Или только в волшебной палочке, в куске дерева и сушёной частичке магического существа заключалась вся моя сила? Для чего я маг, если вот так должен сидеть и смотреть на умирающего аманта?
Тогда, почти двадцать лет назад, у нас обоих не было выбора, не было времени, не было сил и средств грамотно и дальновидно закрутить контратаку, речь шла даже не на дни, а на часы, минуты… На минуты нашей жизни… Восемь минут любви, восемь минут сомнения и отчаяния, восемь минут надежды и истинного обретения друг друга, восемь минут, навсегда скрепившие наш союз… Я часто вспоминаю ту магическую восьмёрку, число нашей общей судьбы, лодочку, лихо понёсшую две жизни по одному руслу, к стремнине, только вдруг неожиданно, нежданно-негаданно застрявшую на подводной заверти, притянутую в центр мощного, невидимого на поверхности водоворота. Бесконечность проб и ошибок, побед и неудач, бесконечность падений и взлётов, словно волны Атлантики, равнодушием своей мощи вершащие или сокрушающие планиды…
Господи, о каких глупостях я вспоминаю, размышляю… Единственный родной на всём свете человек лежит передо мной при смерти, и не известно, оправится ли от чудовищной травмы, полученной в результате бесконтрольной трансгрессии… Люциус! Как же тебе это удалось?! Без палочки! На такое расстояние! Немыслимо! Ты смог утянуть меня в аппарацию и даже почти без повреждений опустить в безопасном месте. А сам… Не дотянул… Невероятно! Люциус! Ты — Великий маг! О подобных случаях трансгрессии я раньше ничего не слышал… о подобных случаях частично удачной трансгрессии… Хотя, разве мы знаем, чем истинно владеем… дано ли нам, смертным колдунам, по сути — мутантам, постичь суть силы, текущей в наших венах, струящейся с пальцев, окутывающей нас в коконы нечеловеческих аур… Известны случаи, когда колдуны, лишённые магических инструментов, улетали в неизвестность пространства, но к чему приводили эти отчаянные аппарации, сказать трудно… А уж проверенных сведений о волшебном перемещении на такое огромное расстояние вообще нет, разве что в легендах…
Мы попали в банальную разбойничью засаду. Недавно приехали из Рабата, гуляли по Маракешу, любовались Красным городом, иллюзией свободы, придуманными каникулами. Расслабленно держали друг друга за руки, безо всякой цели заходили в магазинчики и сувенирные лавки, покупали какую-то недорогую дребедень. Я померил тебе на палец серебряный перстень с арабской «Л» в вязи, ты кичливо поморщился, но разрешил приобрести безделушку, а мне на запястье надел толстый трёхцветный золотой браслет с сандаловым замочком — необычное украшение неизвестного мастера. Этот браслет сейчас на мне, задвинут подальше под рукав… Ты называл меня Хайдар, а я тебя — Заки. Наши вечные игры… Продавец так приторно улыбался нам, смущённо стреляя выпуклыми глазками, но от твоего строгого взгляда сменил выражение лица на вежливое равнодушие… Ты учил меня арабским названиям блюд в тихом тенистом открытом кафе, я их тогда никак не мог запомнить, а сейчас не могу забыть. Так и вертятся в голове до тошноты надоедливо:«Салат из пшена и петрушки — это табуле, — говорил ты, — баранина с рисом и овощами называется аль маджбус, мутаббаль — баклажанная икра, а творожный кекс с кремом — эш асарайа». Вкусные экзотические блюда, кондиционер, услужливый официант, сумевший подать тебе сносную минералку без газов… Люциус! Почему всё так?! Почему мы вечно боремся, сражаемся, защищаемся, выживаем?! Когда же мы будем просто жить?!
Завернув в узкий проход жилого квартала, мы оба интуитивно почувствовали опасность. Я заметил характерный блеск твоих глаз, напряжение в теле, ты отпустил мой локоть и подобрался. Я, вечно неуютно и незащищённо чувствуя себя без палочки, буквально кожей испытал всплеск тревоги. Сгруппироваться мы не успели — нападение было слишком стремительным и грубым: несколько — я даже не понял толком, сколько — крепких парней кинулись от стен, сбоку, сверху… На примитивный уличный грабёж это было похоже мало, скорее, местные джентльмены удачи отследили, как им показалось, богатых туристов и собирались поиметь нас по полной. Ты, закрыв меня плечом — О, Люциус, я же не ребёнок!
Тогда, почти двадцать лет назад, у нас обоих не было выбора, не было времени, не было сил и средств грамотно и дальновидно закрутить контратаку, речь шла даже не на дни, а на часы, минуты… На минуты нашей жизни… Восемь минут любви, восемь минут сомнения и отчаяния, восемь минут надежды и истинного обретения друг друга, восемь минут, навсегда скрепившие наш союз… Я часто вспоминаю ту магическую восьмёрку, число нашей общей судьбы, лодочку, лихо понёсшую две жизни по одному руслу, к стремнине, только вдруг неожиданно, нежданно-негаданно застрявшую на подводной заверти, притянутую в центр мощного, невидимого на поверхности водоворота. Бесконечность проб и ошибок, побед и неудач, бесконечность падений и взлётов, словно волны Атлантики, равнодушием своей мощи вершащие или сокрушающие планиды…
Господи, о каких глупостях я вспоминаю, размышляю… Единственный родной на всём свете человек лежит передо мной при смерти, и не известно, оправится ли от чудовищной травмы, полученной в результате бесконтрольной трансгрессии… Люциус! Как же тебе это удалось?! Без палочки! На такое расстояние! Немыслимо! Ты смог утянуть меня в аппарацию и даже почти без повреждений опустить в безопасном месте. А сам… Не дотянул… Невероятно! Люциус! Ты — Великий маг! О подобных случаях трансгрессии я раньше ничего не слышал… о подобных случаях частично удачной трансгрессии… Хотя, разве мы знаем, чем истинно владеем… дано ли нам, смертным колдунам, по сути — мутантам, постичь суть силы, текущей в наших венах, струящейся с пальцев, окутывающей нас в коконы нечеловеческих аур… Известны случаи, когда колдуны, лишённые магических инструментов, улетали в неизвестность пространства, но к чему приводили эти отчаянные аппарации, сказать трудно… А уж проверенных сведений о волшебном перемещении на такое огромное расстояние вообще нет, разве что в легендах…
Мы попали в банальную разбойничью засаду. Недавно приехали из Рабата, гуляли по Маракешу, любовались Красным городом, иллюзией свободы, придуманными каникулами. Расслабленно держали друг друга за руки, безо всякой цели заходили в магазинчики и сувенирные лавки, покупали какую-то недорогую дребедень. Я померил тебе на палец серебряный перстень с арабской «Л» в вязи, ты кичливо поморщился, но разрешил приобрести безделушку, а мне на запястье надел толстый трёхцветный золотой браслет с сандаловым замочком — необычное украшение неизвестного мастера. Этот браслет сейчас на мне, задвинут подальше под рукав… Ты называл меня Хайдар, а я тебя — Заки. Наши вечные игры… Продавец так приторно улыбался нам, смущённо стреляя выпуклыми глазками, но от твоего строгого взгляда сменил выражение лица на вежливое равнодушие… Ты учил меня арабским названиям блюд в тихом тенистом открытом кафе, я их тогда никак не мог запомнить, а сейчас не могу забыть. Так и вертятся в голове до тошноты надоедливо:«Салат из пшена и петрушки — это табуле, — говорил ты, — баранина с рисом и овощами называется аль маджбус, мутаббаль — баклажанная икра, а творожный кекс с кремом — эш асарайа». Вкусные экзотические блюда, кондиционер, услужливый официант, сумевший подать тебе сносную минералку без газов… Люциус! Почему всё так?! Почему мы вечно боремся, сражаемся, защищаемся, выживаем?! Когда же мы будем просто жить?!
Завернув в узкий проход жилого квартала, мы оба интуитивно почувствовали опасность. Я заметил характерный блеск твоих глаз, напряжение в теле, ты отпустил мой локоть и подобрался. Я, вечно неуютно и незащищённо чувствуя себя без палочки, буквально кожей испытал всплеск тревоги. Сгруппироваться мы не успели — нападение было слишком стремительным и грубым: несколько — я даже не понял толком, сколько — крепких парней кинулись от стен, сбоку, сверху… На примитивный уличный грабёж это было похоже мало, скорее, местные джентльмены удачи отследили, как им показалось, богатых туристов и собирались поиметь нас по полной. Ты, закрыв меня плечом — О, Люциус, я же не ребёнок!
Страница 2 из 7
