Фандом: Гарри Поттер. Двадцать лет спустя… Весь мир против, и только смеются вслед? И бьют с отмашкой, не давая шанс на ответ. Есть выбор: прогнуться под них и стать как все, или как белки стараться и бегать в их колесе. Сумеем и драться до крови, друг другу прикрывая спины… А можем Свой Мир придумать, Нашего Счастья Долины…
Добавить в моё избранное
23 мин, 21 сек 3004
Уходить надо было раньше, а теперь держись, мальчик мой, говорил ты — и мне казалось, снова казалось, что я справлюсь, вместе мы справимся…
А потом случилась эта ужасная трагедия с Драко. Не сумев сфабриковать убедительных доказательств моей с ним интимной связи, противники ударили по нам в упор, как из маггловского автоматического оружия… Драко сбежал из дома, его подсадили на наркотики и послали меня убить. Люц, как ты это всё пережил?! Всё подстроили так искусно, так виртуозно-чудовищно, будто я превысил пределы допустимой самообороны и жестоко расправился со своим любовником Малфоем-младшим, приляпали к делу ещё и крупные финансовые преступления, якобы совершённые мною в пользу вашей семьи… Я собирался достойно защищаться в суде… но ты… Ты так посмотрел на меня тогда… Мне стало страшно… И ты сказал, что Драко не вернуть, непрожитая жизнь сына будет бессрочным укором светить тебе с небес созвездием его имени и тяжким грузом ляжет на весы, лишающие в чистилище души вечного покоя, но терять ещё и меня ты не намерен и никому не отдашь единственное, что осталось у тебя в жизни…
Мы уехали, сбежали. Я до последнего сомневался, говорил, что аврору Поттеру не пристало превращаться в пугливого крысёнка, бегущего с корабля, упрямо хотел предстать перед судом, доказать свою невиновность, не позволить смешивать с грязью имя Малфоев и устраивать пляски на костях. Надеялся на победу. Но когда друзья предупредили, что мой домашний арест спешно решено заменить на заключение в Азкабане и по этому поводу выпущена поправка к закону, возобновляющая в исключительных случаях привлечение дементоров, я понял, что ты прав. Нельзя ставить на карту всё и идти на поводу у тех, кто решил раз и навсегда избавиться от надоедливого, сующего свой нос туда, куда не надо, национального героя. Есть такие победы, за которые приходится слишком дорого платить…
Мы сбежали, хоть это было и нелегко. Пригодились твои деньги в маггловских банках, наши связи. А вот решение отказаться от волшебных палочек и использования магии было единственно верным, но далось нам обоим непросто… Чародей, лишённый колдовства, похож на неизлечимо больного, а лишивший себя своей сущности по собственной воле — на сумасшедшего…
Маггловский мир оказался таким же мыльным пузырём, что и наш, магический мирок, только больше и красивее с виду… Та же радужная оболочка — и пустота внутри… Люциус, почему нам нигде нет места? Кому мы помешали? Отказались от честолюбивых планов, от идеалов и несбыточных чаяний, чуть не стоивших нам обоим жизни, хотели всего лишь быть вместе, но и это оказалось слишком много? Для чего я маг?! Люциус, для чего я люблю тебя?! Для того чтобы упрекать самого себя в том, что не смог уберечь любимого, в том, что тысячу раз совершал подвиги для других, а для тебя, когда пришло время, не в состоянии совершить даже маленького чуда?
Хочется взорвать этот чёртов мир к его чёртовой бабушке!
Хочется заснуть и не просыпаться!
Хочется забыть, всё забыть, придумать себе сказку и жить в ней.
Хочется погладить тебя по руке, завернуть краешек бинта и поцеловать жилку, пульсирующую под прозрачной кожей локтевого сгиба. Живую жилку, наполненную слабой, ускользающей жизнью. Хочется каждому твоему безвольному пальчику шептать «живи», гладить тебя по впалой поцарапанной колючей щеке, по густым бровям, по высокому лбу, по этой вот морщинке, склониться и подуть в самое ухо: «Я тебя люблю, Люциус. Люблю. Не бросай меня. Живи. Подскажи, как мне помочь тебе, нам? Чем?»
Твоя рука дёрнулась, или мне показалось? Я долго, не мигая, слежу за твоими пальцами в своей ладони, но не замечаю ни малейших признаков активности. Показалось… Вот бы сейчас пригодилась легилименция, безвозвратно утерянная мною после смерти Тёмного Лорда. Безвозвратно? Отчего же тогда вдруг так загорелся шрам на лбу? Саднит, жжётся, наполняется давящей пульсацией, неопределённым смятением, возрастающим беспокойством, страхом и близостью истерики. Забытое чувство, тревожное до нервной дрожи. Попробовать? Никто не видит? Палочки нет, но попробовать? Вдруг ты, Люциус, оттуда, где находишься сейчас, хочешь что-то мне сказать? Ничего не выйдет, наверняка, но попробовать? Забыл даже, как это делается, попробовать или нет?
— Легилименс!
Я так резко отпрянул от тебя и так сильно выбросил вперёд руку, представляя в ней свою волшебную палочку, что чуть не упал, будто отброшенный от невидимого щита. Или упал? Голову пронзила ужасная боль, в глазах потемнело, расплылись разноцветные круги… Мир вокруг изменился до неузнаваемости! Стал таким неправдоподобно-объёмным, многогранным, многомерным, чу'дным… Я умер?
Видение было столь странным… необычным и непонятным, нелогичным, диковинным, что, уже придя в себя, я долго не мог сообразить, где нахожусь. Как оказалось, всё-таки свалился на пол, опрокинул что-то, перепугал медсестру. Теперь врач, недовольно качая головой и что-то ворча себе в усы, снимал жгут с моей руки — сделал укол?
А потом случилась эта ужасная трагедия с Драко. Не сумев сфабриковать убедительных доказательств моей с ним интимной связи, противники ударили по нам в упор, как из маггловского автоматического оружия… Драко сбежал из дома, его подсадили на наркотики и послали меня убить. Люц, как ты это всё пережил?! Всё подстроили так искусно, так виртуозно-чудовищно, будто я превысил пределы допустимой самообороны и жестоко расправился со своим любовником Малфоем-младшим, приляпали к делу ещё и крупные финансовые преступления, якобы совершённые мною в пользу вашей семьи… Я собирался достойно защищаться в суде… но ты… Ты так посмотрел на меня тогда… Мне стало страшно… И ты сказал, что Драко не вернуть, непрожитая жизнь сына будет бессрочным укором светить тебе с небес созвездием его имени и тяжким грузом ляжет на весы, лишающие в чистилище души вечного покоя, но терять ещё и меня ты не намерен и никому не отдашь единственное, что осталось у тебя в жизни…
Мы уехали, сбежали. Я до последнего сомневался, говорил, что аврору Поттеру не пристало превращаться в пугливого крысёнка, бегущего с корабля, упрямо хотел предстать перед судом, доказать свою невиновность, не позволить смешивать с грязью имя Малфоев и устраивать пляски на костях. Надеялся на победу. Но когда друзья предупредили, что мой домашний арест спешно решено заменить на заключение в Азкабане и по этому поводу выпущена поправка к закону, возобновляющая в исключительных случаях привлечение дементоров, я понял, что ты прав. Нельзя ставить на карту всё и идти на поводу у тех, кто решил раз и навсегда избавиться от надоедливого, сующего свой нос туда, куда не надо, национального героя. Есть такие победы, за которые приходится слишком дорого платить…
Мы сбежали, хоть это было и нелегко. Пригодились твои деньги в маггловских банках, наши связи. А вот решение отказаться от волшебных палочек и использования магии было единственно верным, но далось нам обоим непросто… Чародей, лишённый колдовства, похож на неизлечимо больного, а лишивший себя своей сущности по собственной воле — на сумасшедшего…
Маггловский мир оказался таким же мыльным пузырём, что и наш, магический мирок, только больше и красивее с виду… Та же радужная оболочка — и пустота внутри… Люциус, почему нам нигде нет места? Кому мы помешали? Отказались от честолюбивых планов, от идеалов и несбыточных чаяний, чуть не стоивших нам обоим жизни, хотели всего лишь быть вместе, но и это оказалось слишком много? Для чего я маг?! Люциус, для чего я люблю тебя?! Для того чтобы упрекать самого себя в том, что не смог уберечь любимого, в том, что тысячу раз совершал подвиги для других, а для тебя, когда пришло время, не в состоянии совершить даже маленького чуда?
Хочется взорвать этот чёртов мир к его чёртовой бабушке!
Хочется заснуть и не просыпаться!
Хочется забыть, всё забыть, придумать себе сказку и жить в ней.
Хочется погладить тебя по руке, завернуть краешек бинта и поцеловать жилку, пульсирующую под прозрачной кожей локтевого сгиба. Живую жилку, наполненную слабой, ускользающей жизнью. Хочется каждому твоему безвольному пальчику шептать «живи», гладить тебя по впалой поцарапанной колючей щеке, по густым бровям, по высокому лбу, по этой вот морщинке, склониться и подуть в самое ухо: «Я тебя люблю, Люциус. Люблю. Не бросай меня. Живи. Подскажи, как мне помочь тебе, нам? Чем?»
Твоя рука дёрнулась, или мне показалось? Я долго, не мигая, слежу за твоими пальцами в своей ладони, но не замечаю ни малейших признаков активности. Показалось… Вот бы сейчас пригодилась легилименция, безвозвратно утерянная мною после смерти Тёмного Лорда. Безвозвратно? Отчего же тогда вдруг так загорелся шрам на лбу? Саднит, жжётся, наполняется давящей пульсацией, неопределённым смятением, возрастающим беспокойством, страхом и близостью истерики. Забытое чувство, тревожное до нервной дрожи. Попробовать? Никто не видит? Палочки нет, но попробовать? Вдруг ты, Люциус, оттуда, где находишься сейчас, хочешь что-то мне сказать? Ничего не выйдет, наверняка, но попробовать? Забыл даже, как это делается, попробовать или нет?
— Легилименс!
Я так резко отпрянул от тебя и так сильно выбросил вперёд руку, представляя в ней свою волшебную палочку, что чуть не упал, будто отброшенный от невидимого щита. Или упал? Голову пронзила ужасная боль, в глазах потемнело, расплылись разноцветные круги… Мир вокруг изменился до неузнаваемости! Стал таким неправдоподобно-объёмным, многогранным, многомерным, чу'дным… Я умер?
Видение было столь странным… необычным и непонятным, нелогичным, диковинным, что, уже придя в себя, я долго не мог сообразить, где нахожусь. Как оказалось, всё-таки свалился на пол, опрокинул что-то, перепугал медсестру. Теперь врач, недовольно качая головой и что-то ворча себе в усы, снимал жгут с моей руки — сделал укол?
Страница 4 из 7
