Фандом: Чёрный Плащ. День рождения — радостный и весёлый праздник. Но только не для Элмо Искромета.
Добавить в моё избранное
13 мин, 16 сек 5202
волоча за плечами невеселую перспективу завтра же с грохотом вылететь из школы. Никто не увидит его лица — он войдет в дом тихо, осторожно и на цыпочках. Дрожащими руками снимет свой окончательно испорченный смокинг и скрипящие ПНБ. Поскорее проскользнет, будто привидение, в свою маленькую комнату и, не желая никого видеть, надолго в ней запрётся…
Если она у него есть.
Дрейк остановился.
Чуть впереди него через школьный двор шли Прина, Хью Спринт и пара-тройка его верных прихлебателей. Хью, энергично жестикулируя, что-то оживленно рассказывал — и вся компания покатывалась со смеху.
Нет, Дрейк совсем не хотел связываться с Хью Спринтом. А ссориться с ним — тем более. Да и где гарантии, что эта злосчастная лампа до сих пор у него, и он еще вчера не выбросил её в ближайшее мусорное ведро?
— Эй, — хрипло сказал Дрейк.
Хью лениво обернулся. Его дружки — тоже.
— А, это ты, Тюфяк? Тебе чего? — небрежно сплёвывая Дрейку под ноги, полюбопытствовал Хью.
— Отдай шизику лампу, — сказал Дрейк сквозь зубы.
— Чё? — Хью как будто удивился. — Какую лампу? Ты опух, что ли?
— Я знаю, что это ты её взял. Видел в зеркале.
— Видел? — Хью угрожающе подступил ближе; на них начали оглядываться проходящие мимо ученики. — Ишь ты, глазастый какой, сыщик недоделанный! Видел — забудь! Ясно? Тебе-то что до этого, а?
— Это ты виноват в том, что прибор взорвался. А накажут Элмо! Может быть, даже исключат его из школы.
— Ну и что? Подумаешь, исключат! Мне-то какое дело? Слыхал про естественный отбор, а? Выживает сильнейший! — Спринт язвительно усмехнулся. — А слабейшие пусть отправляются на свалку, понятно? — Он многозначительно Дрейку подмигнул. — А ты, кстати, следующий на очереди, мой дорогой Тюфячок…
Нет, Дрейк совершенно не хотел связываться с Хью Спринтом. И с его дружками-прихвостнями — тоже. Но пофигистически стерпеть его самодовольный высокомерный тон, издевательское подмигивание и нахальную ухмылочку было попросту невозможно.
Дрейк размахнулся и изо всех сил двинул Спринта кулаком в челюсть.
Элмо сидел на подоконнике в туалете и смотрел на школьный двор, в дальнем углу которого с шумом и воплями лупили какого-то бедолагу… Ну и пусть! Элмо это не интересовало. В душе его была пустота…
Ему не хотелось идти домой. Хотелось лечь и сдохнуть от стыда и унижения — вот прямо здесь и сейчас, на холодном кафельном полу между кабинками. Пока сюда не явился Великий и Ужасный Хью Спринт и не сунул Искромёта башкой в унитаз. Ведь рано или поздно именно этим-то все и закончится…
А что он скажет маме?!
«Тебя завтра вызывают в школу… потому что я чуть не взорвал наш класс… и теперь меня хотят исключить.» И у нее сразу станет такое лицо…
Нет, она даже не будет его ругать. Она давно от непутевого сына не ждет ничего хорошего. Она только вздохнет и уйдет на кухню… и прикроет за собой дверь… и будет беззвучно плакать, утирая лицо старым фартуком. А отец, когда придет с работы, посмотрит укоризненно и тяжело покачает головой… и, может быть, ободряюще похлопает Элмо по плечу… и скажет: «Ну ничего, сын, прорвемся»…
Нет, отец ничего этого не скажет. И не потреплет Элмо по затылку, и даже в сердцах не надерёт ему уши… И с работы он тоже не придёт.
Потому что два года назад его фура (он работал дальнобойщиком) перевернулась на скользкой зимней дороге где-то далеко на границе штата. И с тех пор у Элмо не было отца.
Да и матери, в общем, тоже — потому что с той поры она вкалывала на двух/трёх/пяти работах, и приходила домой только под вечер, едва волоча ноги от усталости; заниматься бестолковым сыном у неё уже не было ни времени, ни желания. Элмо был предоставлен самому себе, и электроника — вот единственное, что стало для него отдушиной; целыми днями он корпел над электронными схемами, платами и своими «изобретениями» и тешил себя мыслью, что когда-нибудь изобретёт Нечто Такое, что позволит им с матерью наконец-то выбиться из нужды. Вот только на опыты, инструменты и детали требовались деньги, которых и так не хватало, а подработка выпадала нечасто: неуклюжего двенадцатилетнего паренька даже официантом в«Макдональдс» брали неохотно, да и то лишь на время каникул. Для того, чтобы накопить полсотни долларов на приобретение этой злосчастной лампы, Элмо несколько недель не покупал завтраки в школьной столовой.
Остальные детали можно было (Хью прав!) найти на помойке, но без этой особенной абвгд-лампы прибор работать попросту не мог. А теперь и она пропала — испарилась бесследно. Как и перспектива участия в Конкурсе юных изобретателей и надежда выиграть пусть не главный, но все-таки приз… И работа, над которой Элмо корпел с самого Рождества, окончательно пошла псу под хвост…
Он зло всхлипнул и утер кулаком покрытый сажей нос. Ему сейчас хотелось только одного — застрелиться.
Если она у него есть.
Дрейк остановился.
Чуть впереди него через школьный двор шли Прина, Хью Спринт и пара-тройка его верных прихлебателей. Хью, энергично жестикулируя, что-то оживленно рассказывал — и вся компания покатывалась со смеху.
Нет, Дрейк совсем не хотел связываться с Хью Спринтом. А ссориться с ним — тем более. Да и где гарантии, что эта злосчастная лампа до сих пор у него, и он еще вчера не выбросил её в ближайшее мусорное ведро?
— Эй, — хрипло сказал Дрейк.
Хью лениво обернулся. Его дружки — тоже.
— А, это ты, Тюфяк? Тебе чего? — небрежно сплёвывая Дрейку под ноги, полюбопытствовал Хью.
— Отдай шизику лампу, — сказал Дрейк сквозь зубы.
— Чё? — Хью как будто удивился. — Какую лампу? Ты опух, что ли?
— Я знаю, что это ты её взял. Видел в зеркале.
— Видел? — Хью угрожающе подступил ближе; на них начали оглядываться проходящие мимо ученики. — Ишь ты, глазастый какой, сыщик недоделанный! Видел — забудь! Ясно? Тебе-то что до этого, а?
— Это ты виноват в том, что прибор взорвался. А накажут Элмо! Может быть, даже исключат его из школы.
— Ну и что? Подумаешь, исключат! Мне-то какое дело? Слыхал про естественный отбор, а? Выживает сильнейший! — Спринт язвительно усмехнулся. — А слабейшие пусть отправляются на свалку, понятно? — Он многозначительно Дрейку подмигнул. — А ты, кстати, следующий на очереди, мой дорогой Тюфячок…
Нет, Дрейк совершенно не хотел связываться с Хью Спринтом. И с его дружками-прихвостнями — тоже. Но пофигистически стерпеть его самодовольный высокомерный тон, издевательское подмигивание и нахальную ухмылочку было попросту невозможно.
Дрейк размахнулся и изо всех сил двинул Спринта кулаком в челюсть.
Элмо сидел на подоконнике в туалете и смотрел на школьный двор, в дальнем углу которого с шумом и воплями лупили какого-то бедолагу… Ну и пусть! Элмо это не интересовало. В душе его была пустота…
Ему не хотелось идти домой. Хотелось лечь и сдохнуть от стыда и унижения — вот прямо здесь и сейчас, на холодном кафельном полу между кабинками. Пока сюда не явился Великий и Ужасный Хью Спринт и не сунул Искромёта башкой в унитаз. Ведь рано или поздно именно этим-то все и закончится…
А что он скажет маме?!
«Тебя завтра вызывают в школу… потому что я чуть не взорвал наш класс… и теперь меня хотят исключить.» И у нее сразу станет такое лицо…
Нет, она даже не будет его ругать. Она давно от непутевого сына не ждет ничего хорошего. Она только вздохнет и уйдет на кухню… и прикроет за собой дверь… и будет беззвучно плакать, утирая лицо старым фартуком. А отец, когда придет с работы, посмотрит укоризненно и тяжело покачает головой… и, может быть, ободряюще похлопает Элмо по плечу… и скажет: «Ну ничего, сын, прорвемся»…
Нет, отец ничего этого не скажет. И не потреплет Элмо по затылку, и даже в сердцах не надерёт ему уши… И с работы он тоже не придёт.
Потому что два года назад его фура (он работал дальнобойщиком) перевернулась на скользкой зимней дороге где-то далеко на границе штата. И с тех пор у Элмо не было отца.
Да и матери, в общем, тоже — потому что с той поры она вкалывала на двух/трёх/пяти работах, и приходила домой только под вечер, едва волоча ноги от усталости; заниматься бестолковым сыном у неё уже не было ни времени, ни желания. Элмо был предоставлен самому себе, и электроника — вот единственное, что стало для него отдушиной; целыми днями он корпел над электронными схемами, платами и своими «изобретениями» и тешил себя мыслью, что когда-нибудь изобретёт Нечто Такое, что позволит им с матерью наконец-то выбиться из нужды. Вот только на опыты, инструменты и детали требовались деньги, которых и так не хватало, а подработка выпадала нечасто: неуклюжего двенадцатилетнего паренька даже официантом в«Макдональдс» брали неохотно, да и то лишь на время каникул. Для того, чтобы накопить полсотни долларов на приобретение этой злосчастной лампы, Элмо несколько недель не покупал завтраки в школьной столовой.
Остальные детали можно было (Хью прав!) найти на помойке, но без этой особенной абвгд-лампы прибор работать попросту не мог. А теперь и она пропала — испарилась бесследно. Как и перспектива участия в Конкурсе юных изобретателей и надежда выиграть пусть не главный, но все-таки приз… И работа, над которой Элмо корпел с самого Рождества, окончательно пошла псу под хвост…
Он зло всхлипнул и утер кулаком покрытый сажей нос. Ему сейчас хотелось только одного — застрелиться.
Страница 3 из 4
