Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

Сейчас он спит. Ему немножко досталось — спина, да пара укусов.

— Он в доме должен был отсидеться! Как?! Неужели добрались до дверей?

— Не, Ральф сказал, что это не они до него, а он до них добрался. Тебя, дурака, отбивал.

— Ну, я ему покажу!

— Ага… Только попробуй тронуть мальчика! Я тебе сама покажу кое-чего!

— Марика, я не в том смысле! Ну, сколько можно? Просто он мне обещал, что из дома не выйдет. Дай я хоть взгляну на него.

— Зачем?

— Чтобы успокоиться, что все с ним в порядке убедиться…

Травница непреклонным движением руки укладывает меня обратно в постель.

— Вставать запрещаю. Зря я что ли тебя штопала? Сейчас, позову охрану, они кровати ваши сдвинут.

— Он тут?!

— Ага, в противоположной стороне. Просто света мало, это, чтобы глазам отдых был. Потому ты его и не заметил, а еще запах трав, да и мы шумим — вот такая история.

Уже довольно скоро наши кровати сдвинуты вместе и я вижу своего Младшего. Он спит, уютно свернувшись клубком и обмотавшись одеялом.

— Что-то он слишком бледный… — шепотом делюсь я с травницей.

— Можешь нормально говорить, он выпил сон-траву в коктейле с побережником. Это чтобы боль снять и силы сберечь. Он сейчас даже грома не услышит. А бледный? Так как не быть-то, когда я три корты крови у него взяла, чтобы тебе, дураку, жизнь спасти.

— ТЫ ВЗЯЛА У НЕГО КРОВЬ?!

— Ой, как страшно! Ты пасть-то прикрой и глазами не сверкай! Я тебе не малолетка, чтобы на ровном месте пугаться. Раз я так сделала, значит, по-другому нельзя было! Ясно?

— Ясно, — убито ответил я, разглядывая своего Анджея. Он перевернулся во сне, и мне стали видны повязки, охватывающие его спину.

— У него от меня одни неприятности… — тяжело вздохнув, сказал я.

— Да, уж, у малыша жизнь не медовая плюшка, — согласилась Марика. — Ты вон тоже помогаешь по мере сил. Даже в день рождения отличился — вместо подарка избил как невольника.

— Марика, не надо… — тихо попросил я, вспоминая, как радостно Младший кинулся мне на встречу и как счастлив был, получив свою шубу. Наверное, это была первая его дорогая вещь, а я… Я сжал зубы, чтобы хоть как-то сдержать впервые за многие годы подступившие к глазам слезы.

— Ты ему хоть что-то подарил? Хоть поздравил?

Да… ногайкой по спине… Я отвернулся, потому что слезы все же скопились в уголках глаз. Мне не хотелось, чтобы хоть кто-то, пусть даже Марика, был свидетелем моей слабости.

— Значит, нет, — припечатала она. — И почему я не удивлена? Он тебя хоть простил?

— Простил, — прошептал я, — но я не уверен, что это не только на словах. Просто тогда был такой момент, что он не мог сказать «нет».

— Ох, значит, и тут ты схитрил, стараясь все сделать попроще и побыстрее. Даже не знаю, за что тебе такое счастье, как такой золотой мальчишка?

Она задумчиво покачала головой и поправила одеяло, укрывая Младшего, а я не выдержал и тихо взвыл:

— Да, я дерьмо, я ни на что не способен, только пользуюсь — его телом, доверием, теплом, любовью и даже кровью! Только и способен, что пользоваться! Ты это хотела услышать? Да, я мерзавец!

— Тише, тише, успокойся, не надо так… — Марика, что-то набулькала в стакан из трех пузырьков с настойками и подсела ко мне, краем белого передника вытирая, стекающие по моим щекам слезы. — Тинчик! Выпей, дорогой, — погладила по голове. — Вот так. Ты меня послушай. Все ошибаются. Нет непогрешимых. Главное, понять, в чем ошибка, и чтобы времени на ее исправление хватило. Вот разве нужно ждать день рождения, чтобы сделать подарок дорогому тебе человеку? Можно в любой день проявить внимание. Сейчас поправитесь оба, и покажи ему, как он дорог тебе. Учись не только брать, но и давать. Знаешь, отдавать всегда приятнее, потому что видишь, как человек этому радуется. Вот не уверен ты, что Анджей простил обиду — добейся искреннего прощения, не вынуждай, а изменяйся сам, чтобы тебя хотели простить. Понимаешь?

— Стараюсь, — хлюпнул я носом.

— Вот и умница.

— А что ты мне подсунула?

— А… успокоительная смесь со снотворным эффектом. Поспите пока оба — до утра. Там и разберемся со всеми бедами.

Марика широко зевнула и вышла, унося с собой свечу. А мне действительно очень захотелось спать.

Снежным комом

Утром, переделав по-скоренькому срочные дела, я поспешил в дом Мартина и Анджея. То, что Марика уже была там, меня не удивило. Скорее всего, она ночевала в соседней комнате.

— Ну как?

— И тебе доброе утро, дорогой, — спокойно ответила травница.

— Ага, привет. И как они?

— Садись, почаевничаем.

— Ага! Мне без сахара. Так как дела?

— Блинчиками угощайся.

— Марика! Да сколько можно?! Я ж о Мартине и Анджее беспокоюсь!

— А ты-то о них чего беспокоишься?