Ледышка для оборотня, или 101 способ ублажить старшего мужа

— Если позволите, я хотел бы узнать, какое решение вы приняли относительно моей службы.

— Я не знаю тебя, но мне кажется, что без твоей помощи будет очень непросто. Император доверял тебе. Я готов последовать его примеру, — с достоинством ответил Младший.

— Позвольте мне незамедлительно принести вам присягу, — попросил Лик.

— Это не может подождать?

— Мартин, потерпи еще пять минут, — одернул его я. Он недовольно фыркнул, но промолчал. Его живая натура и чуткий нос требовали срочно уйти отсюда, и я его прекрасно понимал. Но я знал, что Лик в довольно тяжелом состоянии. И неважно, что он старается держаться независимо. Головная боль, легкие головокружения — как бы у нашего Советника не было сотрясения мозга. Очень уж качественно приложили его вчерашние непрошеные гости. Он благодарно кивнул мне и, встав на колени, скинул с головы капюшон. Мартин отреагировал предсказуемо, с интересом разглядывая неординарную внешность Советника. А Анджей потрясенно вздохнул.

— Вы вправе отказаться, мой Император, от моих услуг, — слишком ровным тоном сказал Лик.

— Нет-нет! — Анджей решительно тряхнул головой. — Это я так, просто от неожиданности.

Лик чуть слышно с облегчением выдохнул и произнес:

— Я, Серый Советник, Лик Дартон, клянусь верно и праведно служить Императору великой Ландрии, Анджею Фридриху Вольфгану. Передаю свои честь, жизнь и свободу в руки моего Императора.

— Я должен что-то сказать? — тихо спросил Анджей.

— Да, повторяй за мной, — Мартин, не удержавшись, чуть приобнял Младшего, придавая тому уверенности. — Я — дальше свое имя и титул…

Анджей послушно повторил.

— Принимаю честь, жизнь и свободу Серго Советника Империи Лика Дартона и обязуюсь быть справедливым и милосердным господином.

Последние слова были сказаны, и Лик, опираясь рукой на пол, тяжело поднялся. Я не рискнул предлагать ему свою помощь. Это выглядело бы немного странно, но почему-то именно это мне и хотелось сейчас больше всего сделать — придержать под локоть, помочь дойти хотя бы до кабинета. Разве это не будет просто дружеской поддержкой? Но я отчего-то не решался, пока Мартин не попросил:

— Ральф, Советник ранен. Помоги ему. Нас проводят ребята. О том, почему Советник в таком состоянии доложишь вечером!

Я кивнул и подхватил Лика под руку, принимая на себя тяжесть его тела.

— На минуту на балкон, — тихо попросил он. — Я постараюсь не отнять много времени.

— Ну, что ты — до вечера я совершенно свободен.

Это просто жизнь

— Спасибо!

— Может, стоит показаться врачу?

— Нет, у врачей я на жизнь вперед отмучился. Само пройдет.

Лик тяжело сел на кровать. Вот если заваришь мне кофе, буду признателен. Что-то я совсем вымотался.

— Не вопрос. Где все?

— Сервант в соседней комнате, вторая полка.

— Тебе сколько ложек класть?

— Две с горкой.

Я быстро приготовил слишком резко пахнущий напиток и, налив в первую попавшуюся кружку, принес Лику. Он как-то странно на меня посмотрел.

— Что-то не так?

— Нет, просто эта кружка… своеобразная память об одном человеке.

— Да, она надколота, но я не увидел другой.

— Не важно. Странная штука жизнь — человека уже нет, а вещь все еще существует. Словно насмешка над самой жизнью.

— Хороший хоть человек был? — спросил я, чтобы просто поддержать разговор.

— Кому как… А для меня так единственный.

Он чуть пригубил горячий напиток и вздохнул.

— Знаешь, ведь он спас меня. Точнее, это я потом, когда стал взрослее, понял, что спас. А тогда он просто казался мне удивительным, самым сильным и добрым. Я на него, как на Бога смотрел, который вдруг ради меня решил спуститься с неба.

— Спас, говоришь? Это сколько же тебе было лет, что ты так своего спасителя воспринял?

— Семь. Хороший такой возраст, когда уже осознаешь себя, но пока еще не понимаешь всей грязи, которая есть в этой жизни.

— А ему?

— А ему шел тринадцатый год. Я же никто — ни титула, ни богатства. Мальчишка с самого дна общества. Если быть честным, то собственная мать меня просто продала торговцу рабами, потому что для нее я был лишним ртом, а год выдался неудачным. Я этого не понимал сначала, плакал, цеплялся за нее, но со мной никто не церемонился — закинули в повозку и вывезли вот в этот город.

— В столицу?

— Да, в столицу.

— А где ты жил раньше?

— Не помню, — пожал он плечами, глотая кофе. — Где-то намного южнее, там совсем не было зимы — только лето, и еще — много песка.

— И ты попал на аукцион?

— Как все, — он улыбнулся. — Меня довольно быстро купили из-за необычной и яркой уже тогда внешности. Он был придворным вельможей. Единственное, что я тогда о нем запомнил, он дал мне конфету, сразу после покупки.