Фандом: Гарри Поттер. Написано по заявке: Люциус попадает в гарем и треплет нервы окружающим.
Добавить в моё избранное
28 мин, 50 сек 14113
— слабым голосом простонал он. — Какая честь! Может, вы объясните вашим слугам, что у меня не инфекция, а обычная аллергия на вытяжку из вишневых листьев. Она, вероятно, входит в состав снадобья, которым меня вчера напоил ваш лекарь.
— А что ж ты не сказал ему, что у тебя бывают аллергические реакции? — недовольно спросил Назир.
— Я не понял вопроса, ведь язык едва знаю, — недоуменно посмотрел на него Цветок Лотоса. — Но если он один из лучших лекарей в вашем государстве, то должен отличать аллергическую реакцию от какой-то там инфекции? — с этими словами он обиженно отвернулся.
— Сослать в провинцию! — с трудом удержавшись от рыка, произнес я.
— Лотоса? — с какой-то непонятной мне надеждой спросил Назир.
— Лекаря! Пусть отправляется врачевать коров, раз не может нормально лечить моих наложников! — с этими словами я, погладив мягкие платиновые волосы, покинул гарем.
И так продолжалось изо дня в день. За короткий промежуток времени я поменял почти всех слуг во дворце. Это коснулось и садовников, которые недостаточно хорошо убирали дорожки, и мой Лотос подвернул себе ногу на непонятно откуда взявшемся посреди сада камне. И смотрителя дворцового зверинца, когда на мой нежный цветок почему-то напали павлины, умудрившись поклевать его. Это происшествие выглядело бы невероятно забавным, если бы я так не перепугался за звезду моего сердца. Помню, он выглядел невероятно обаятельно, весь исцарапанный и исклеванный, с пучком павлиньих перьев в руке, которые он выдрал из хвостов этих птиц, защищаясь. С тех самых пор я и не держу в зверинце этих отвратительных созданий.
Поваров и лекарей за время его пребывания во дворце пришлось менять трижды. В его еде постоянно обнаруживались то стекло, то волосы, а в моей тарелке во время нашего с ним ужина однажды нашелся таракан. Такого безобразия я стерпеть не мог, и лишь мольбами Лотоса главный повар не был казнен немедля. Несколько раз он травился непривычной его нежному организму пищей, хотя она и была отменного качества. И придворные лекари были наказаны за то, что не смогли вовремя остановить его мучения.
Пришлось мне сменить и банщиков, которые как-то умудрились вместо теплой воды обдать Лотоса в купальнях ледяной, и он простудился. Затем это коснулось евнухов гарема, костюмеров и прочей прислуги. Однажды ему по ошибке выдали одежду несоответствующего размера. В итоге по дороге в мои покои с него сползли шаровары, открывая охране и прочим дворовым слугам вид на то, чем мог любоваться только я. Всех, кто застал его в тот день в коридорах, я велел тут же сослать в дальние селения, чтобы неповадно было смотреть на моего мальчика.
Личный слуга, полагающийся каждому фавориту, менялся у него почти каждый день, и под конец никто под страхом смерти не желал ему прислуживать. Вся челядь тряслась при его появлении, ожидая очередного скандала или ссылки. Причем каждый раз лишь Цветку Лотоса удавалось уговорить меня не рубить провинившимся руки, ноги, головы. И что бы мне ни пытались доказать Назир и остальные, я не видел в происходящем вины своего фаворита. Возможно, дело было всего лишь в его феноменальном невезении, но за время, проведенное во дворце, с ним произошло несчастных случаев и прочих казусов больше, чем со всеми моими наложниками за прошедшие годы.
А я был опьянен. Я увлекался все сильнее и сильнее, не в силах побороть это сумасшедшее влечение. Так же, как он притягивал к себе всевозможные неприятности, он притягивал и меня, и я ничего не мог с этим поделать.
Полностью погруженный в это наваждение, я совершенно не замечал, что в гареме начались слишком бурные волнения, внутренние распри, которые грозили вылиться за толстые стены дворца. Там, конечно, всегда присутствует достаточно сильное соперничество среди наложников, но никогда еще эти скандалы не достигали моих ушей. И лишь когда в гареме произошел самый настоящий бунт, который пришлось усмирять с помощью дворцовой стражи, мне пришлось одуматься и, стиснув зубы, понять, что такое увлечение одним единственным фаворитом не доведет до добра. Я был словно околдован им, и это при том, что за все время так ни разу и не смог показать ему всю сладость плотской любви. Все эти происшествия не давали нам физической возможности предаться любовным утехам и напрочь сбивали настрой. Я стал злым и агрессивным. Всем, кто пытался обратиться ко мне с жалобой на моего ненаглядного Лотоса, приходилось покидать дворец чуть ли не бегством. Но бунт в гареме стал последней каплей в чаше моего терпения.
Все наложники и наложницы, которые участвовали в этом событии, были проданы или отправлены по домам, в зависимости от тяжести совершенного проступка. Евнухи были сосланы на черные работы, а Назир — за то, что не заметил и не пресек все эти веяния вовремя, лишился головы…
После публичной казни, совершенной посреди дворцовой площади, я не мог найти себе места, не понимая, почему случилось так, что мои подданные словно сошли с ума и меня предали те, от кого я никогда не ожидал удара в спину.
— А что ж ты не сказал ему, что у тебя бывают аллергические реакции? — недовольно спросил Назир.
— Я не понял вопроса, ведь язык едва знаю, — недоуменно посмотрел на него Цветок Лотоса. — Но если он один из лучших лекарей в вашем государстве, то должен отличать аллергическую реакцию от какой-то там инфекции? — с этими словами он обиженно отвернулся.
— Сослать в провинцию! — с трудом удержавшись от рыка, произнес я.
— Лотоса? — с какой-то непонятной мне надеждой спросил Назир.
— Лекаря! Пусть отправляется врачевать коров, раз не может нормально лечить моих наложников! — с этими словами я, погладив мягкие платиновые волосы, покинул гарем.
И так продолжалось изо дня в день. За короткий промежуток времени я поменял почти всех слуг во дворце. Это коснулось и садовников, которые недостаточно хорошо убирали дорожки, и мой Лотос подвернул себе ногу на непонятно откуда взявшемся посреди сада камне. И смотрителя дворцового зверинца, когда на мой нежный цветок почему-то напали павлины, умудрившись поклевать его. Это происшествие выглядело бы невероятно забавным, если бы я так не перепугался за звезду моего сердца. Помню, он выглядел невероятно обаятельно, весь исцарапанный и исклеванный, с пучком павлиньих перьев в руке, которые он выдрал из хвостов этих птиц, защищаясь. С тех самых пор я и не держу в зверинце этих отвратительных созданий.
Поваров и лекарей за время его пребывания во дворце пришлось менять трижды. В его еде постоянно обнаруживались то стекло, то волосы, а в моей тарелке во время нашего с ним ужина однажды нашелся таракан. Такого безобразия я стерпеть не мог, и лишь мольбами Лотоса главный повар не был казнен немедля. Несколько раз он травился непривычной его нежному организму пищей, хотя она и была отменного качества. И придворные лекари были наказаны за то, что не смогли вовремя остановить его мучения.
Пришлось мне сменить и банщиков, которые как-то умудрились вместо теплой воды обдать Лотоса в купальнях ледяной, и он простудился. Затем это коснулось евнухов гарема, костюмеров и прочей прислуги. Однажды ему по ошибке выдали одежду несоответствующего размера. В итоге по дороге в мои покои с него сползли шаровары, открывая охране и прочим дворовым слугам вид на то, чем мог любоваться только я. Всех, кто застал его в тот день в коридорах, я велел тут же сослать в дальние селения, чтобы неповадно было смотреть на моего мальчика.
Личный слуга, полагающийся каждому фавориту, менялся у него почти каждый день, и под конец никто под страхом смерти не желал ему прислуживать. Вся челядь тряслась при его появлении, ожидая очередного скандала или ссылки. Причем каждый раз лишь Цветку Лотоса удавалось уговорить меня не рубить провинившимся руки, ноги, головы. И что бы мне ни пытались доказать Назир и остальные, я не видел в происходящем вины своего фаворита. Возможно, дело было всего лишь в его феноменальном невезении, но за время, проведенное во дворце, с ним произошло несчастных случаев и прочих казусов больше, чем со всеми моими наложниками за прошедшие годы.
А я был опьянен. Я увлекался все сильнее и сильнее, не в силах побороть это сумасшедшее влечение. Так же, как он притягивал к себе всевозможные неприятности, он притягивал и меня, и я ничего не мог с этим поделать.
Полностью погруженный в это наваждение, я совершенно не замечал, что в гареме начались слишком бурные волнения, внутренние распри, которые грозили вылиться за толстые стены дворца. Там, конечно, всегда присутствует достаточно сильное соперничество среди наложников, но никогда еще эти скандалы не достигали моих ушей. И лишь когда в гареме произошел самый настоящий бунт, который пришлось усмирять с помощью дворцовой стражи, мне пришлось одуматься и, стиснув зубы, понять, что такое увлечение одним единственным фаворитом не доведет до добра. Я был словно околдован им, и это при том, что за все время так ни разу и не смог показать ему всю сладость плотской любви. Все эти происшествия не давали нам физической возможности предаться любовным утехам и напрочь сбивали настрой. Я стал злым и агрессивным. Всем, кто пытался обратиться ко мне с жалобой на моего ненаглядного Лотоса, приходилось покидать дворец чуть ли не бегством. Но бунт в гареме стал последней каплей в чаше моего терпения.
Все наложники и наложницы, которые участвовали в этом событии, были проданы или отправлены по домам, в зависимости от тяжести совершенного проступка. Евнухи были сосланы на черные работы, а Назир — за то, что не заметил и не пресек все эти веяния вовремя, лишился головы…
После публичной казни, совершенной посреди дворцовой площади, я не мог найти себе места, не понимая, почему случилось так, что мои подданные словно сошли с ума и меня предали те, от кого я никогда не ожидал удара в спину.
Страница 5 из 8
