Восток — дело тонкое, или Уроки выживания по Малфою

В тот же вечер ко мне зашел Цветок Лотоса. Сейчас, когда евнухи гарема были в большинстве своем разогнаны и наложников почти не осталось, неудивительно, что ему так свободно удалось попасть ко мне. Вопреки обыкновению он был одет не в гаремную, а в европейскую одежду. Я даже не представляю, где он смог ее достать. Черные классические брюки и широкая белая рубашка с манжетами и пышными рукавами — несколько странный наряд для нашего времени. Я заметил, что мой нежный Цветок выглядит подавленным и печальным, и в то же время на лице его проступала непонятная мне решимость. Не дойдя до меня пару шагов, Лотос смиренно опустился на колени.

— Простите меня, господин! — опустив голову, прошептал он.

— За что мне тебя прощать, свет очей моих? — я подошел ближе и запустил пальцы в его изумительные волосы. — К счастью, ты не принимал участия в этом бунте, ведь был со мной. И я бесконечно рад этому! Но почему ты в такой странной одежде?

— Я хочу, чтобы вы любили меня, господин, но не как ваш Цветок Лотоса, а как англичанина — Люциуса Малфоя.

Я в растерянности смотрел на него, не в силах поверить собственному счастью. Он испытующе глянул в ответ и, поднявшись, стал медленно расстегивать рубашку. Спустя пару томительно долгих минут он скинул ее на пол, за ней почти тут же последовали брюки. Я сел на ложе и поманил его к себе. Он подошел, все еще напряженно смотря на меня.

— Не бойся, — прошептал я, стараясь успокоить его смятение, — я буду нежен и аккуратен, мой драгоценный Цветок…

— Зови меня Люциус, мой повелитель, — так же тихо промолвил он и, полностью обнаженный, опустился передо мной на колени.

— Люциус… — произнес я непривычное имя, может, слегка коверкая его, но когда он склонился над моим пахом и его длинные белые пряди в невесомой ласке скользнули по внутренней стороне бедер, я мог уже только шептать: — Люциус, Люциус-с-с…

Этой ночью мы самозабвенно занимались любовью. Не помню, сколько раз я брал его, вознося на вершины наслаждения, и как так получилось, что я пообещал отпустить его утром.

Когда рассветная дымка развеялась под первыми лучами солнца, он склонился надо мной.

— Прости меня, господин, — тихо и как-то печально прошептал он, — но ты дал слово.

Я не хотел исполнять свое обещание, понимая, что дал его под влиянием момента, с мозгом, затуманенным наслаждением. Видя мои сомнения, он признался, что все проблемы, которые не давали нам ни минуты покоя в последний месяц, его рук дело. Куда делся тот ласковый и покорный наложник, который самозабвенно отдавался мне ночью? Сейчас передо мной был расчетливый интриган, скользкий приспособленец, отлично маскирующийся за прекрасной и такой невинной внешностью. Но даже несмотря на все его признания, я не смог подавить в себе восхищение этим странным англичанином. Моим Цветком Лотоса, ставшим для всех Ядовитым Ландышем. Человеком, известным на родине как Люциус Малфой.

Шамси задумчиво посмотрел на Абдул Хамида.

— И что, мой господин, ты отпустил его и даже не возненавидел после всех неприятностей, что он принес тебе?

— Да, отпустил, — все еще витая в своих воспоминаниях, кивнул головой падишах. — И нет, не возненавидел. А за что? За то, что я, ослепленный красотой, не заметил невыносимого характера? За то, что он, находясь в чужой стране, в несвойственной себе обстановке, смог так повернуть ситуацию, что его практически без ущерба вернули домой?

— Но ты мог казнить его, мой господин, — немного обиженно произнес Шамси.

— Не мог… — вздохнул Абдул Хамид, — кого угодно, но не его. Он слишком необычен, слишком непредсказуем, слишком… Люциус.

В комнате воцарилась длительная тишина. Падишах все еще перебирал в памяти воспоминания об удивительном наложнике, а Шамси что-то напряженно обдумывал.

— Мой повелитель, а вы знаете, что Казим…

Абдул Хамид не дал закончить фразу.

— Шамси, радость очей моих, вряд ли тебе удастся сравниться в мастерстве скрытой интриги с Цветком Лотоса. Ты — не он, и чувства к вам у меня абсолютно разные. Вряд ли я смог бы быть с ним рядом в течение столь длительного времени, которое я провел с тобой. Лотос — комета, которая вспышкой прошла через мою жизнь, оставив после себя приятные воспоминания и сожаления о чем-то несбывшемся. Так цени же то, что у тебя есть моя многолетняя привязанность и доверие. Казим — неплохой главный евнух, и не стоит плести интриги у него за спиной.

Шамси покаянно опустил голову, пряча взгляд.

— Как вы догадались, мой повелитель? — еле слышно прошептал он.

— Хорошие учителя были, — произнес падишах на английском. — Не переживай, Шамси, ты прочно обосновался в моем сердце. На старости лет мне не нужны потрясения, а лишь покой, стабильность да умный и верный наложник под боком.

— Так, может, этот наложник поможет своему господину развеять печаль?