Фандом: Ориджиналы. Наперегонки с бурей море ревет раненым зверем, ставлю свечу на подоконник: я удержу бурю в ладони, главное — верить. главное — знать, что не напрасно пенная соль ляжет на губы. женщина ждет, женщина любит, буря — не властна.
Добавить в моё избранное
13 мин, 13 сек 12388
Айша шла по мокрому песку вдоль линии прибоя. Шерстяная шаль, повязанная на плечи, парусом хлопала за спиной. Время от времени Айша останавливалась подобрать то ракушку, то кусок плавника, и еле слышно бормотала под нос:
Древний зверь на дне морском,
Защити от бед мой дом.
Слова уносило ветром в море, а в ответ прилетал рёв и рокот, тысячеглотая песня великого зверя — океана. Смеркалось.
Серые тени чаек из тёмных пятен стали светлыми — на фоне сизых туч, стремительно превращавших сумерки в ночь. Порывистый ветер трепал волосы Айши, рвал шаль с плеч.
Не шуми, не рой волну,
С неба не смахни луну.
Айша обратилась спиной к морю, посмотрела на посёлок. Сегодня будет длинная ночь. Им понадобится каждая. Рейдала ещё не оправилась до конца от родов, но с ней сестра, приехавшая из деревни на том конце полуострова. Она знает, что делать.
Бедная Рейдала, третьи роды — и опять мальчик. Когда они подрастут достаточно, чтобы ходить в море, но ещё не настолько, чтобы найти себе жён, у Рей наступят тяжёлые времена. «Надеюсь, они будут на одном корабле», — подумала Айша. Стоять вахту за каждого, если они отправятся разными маршрутами, будет совсем невыносимо. «Хорошо, что у меня девочка, — мысленно прибавила она и дотронулась до переносицы средним пальцем левой руки. — Будь благословенен ветер душ».
До тропки, ведущей от моря к дому Айши, стоявшему ровно посередине полумесяца рыбацких хижин, — дому капитана, — оставалось ещё минут десять ходьбы.
Ноги в высоких сапогах увязали в мокром песке.
Через ночи, через дни,
Милого живым верни.
Она подняла ещё одну ракушку: спиральную, как рог морского бога.
— Известие… — прошептала Айша.
Перевернула раковину и увидела, что кусочек возле раструба отбит, и по совершенной перламутровой спирали прошла тёмная, пахнущая тиной трещина. Знак был скверным. Ветер всё усиливался, и когда Айша вновь взглянула на море, то не увидела больше ни чаек, ни даже самой линии горизонта — только белевшие рядами неровных зубов «перекаты»: место, где волны опрокидывались под собственной тяжестью и рассыпались тяжёлыми солёными брызгами.
— Рита слишком молода, — уже вслух продолжила она ревизию. — И не из наших. Но она сильная. Сельга и Нита — послабей, но влюблены в своих мужей, как кошки, а Нита к тому же ни за что не захочет возвратиться в дом брата. Айра — старуха, но с хорошим навыком…
По всему выходило, что они должны справиться. Девятнадцать домов — сильная вахта. Сердце Айши немного успокоилось. Но всё же, когда она нырнула под тень деревьев и перестала слышать шум волн, на дне души остался странный осадок — будто она чего-то не поняла или не заметила.
Дома Айша поставила на чугунную плиту чайник, переоделась, причесала рыжие, спутавшиеся ветром волосы так, чтобы они легли вокруг головы рисунком волн. Снова вышла в кухню, где уже суетилась дочка — быстро, ловко накрывая на стол, подкидывая в печку поленья. Керосиновая лампа бросала на стол золотистые блики. С приходом матери Тина, а так её звали, тотчас прекратила возню и стала по струнке. Айша кивнула ей.
— Всё правильно, дочка. Садись. Ночь предстоит долгая.
С момента, когда начинается бдение, нельзя ни зажигать свет, ни подбрасывать в печку поленья, ни открывать ставни. Всё, что у них было — медленно затухающий жар чугунной печи, чайник с кипятком и звенящее напряжение в переносице. Старухи называли это «Чуять ветер».
Только одно окно можно было открыть — глядящее на северо-запад, на море. И только одну свечу зажечь — толстую свечу из белого воска, которую Айша поставила на подоконник.
Щёлкнула пальцами — и между ними загорелся белёсый огонёк. Фитиль занялся. Айша открыла печную заслонку и сдула остатки чудесного огонька с пальцев в гущу полений.
Она не видела, но знала: теперь из трубы её дома поднимался столб белого дыма, на фоне ночи кажущийся слегла светящимся.
Нитки дыма расчерчивали тьму одна за другой. Посёлок готовился к вахте.
Селянки с равнин думают, что Ночь Вахты — скучна, но изнурительна: ни на минуту не прервать молитвы, ни на секунду отвлечься.
Возможно, сама внешность дочерей ветра наводила их на такие мысли. В долинах женщины с годами полнеют, наливаются соками, что твоя репа, а детишки резвятся вокруг мамаш, как резвые поросята вокруг ленивой свиноматки. На побережье же каждый год сушит до костей. Тине двенадцать, у неё ещё округлые локти и колени, а носик — вздёрнутый, мягкий. Айше тридцать два, она молода, её щеки ещё не избороздили морщины, но она — жена капитана. Хозяйка дома на холме, присматривающая за всеми, даже за старухами. Она — узел в розе ветров, посредник, но не только посредник: Айша была сильна ещё тогда, когда её муж слыл простым рыбаком. Ветер гуляет под её кожей, свищет вокруг её пальцев, сплетается в прихотливое кружево.
Древний зверь на дне морском,
Защити от бед мой дом.
Слова уносило ветром в море, а в ответ прилетал рёв и рокот, тысячеглотая песня великого зверя — океана. Смеркалось.
Серые тени чаек из тёмных пятен стали светлыми — на фоне сизых туч, стремительно превращавших сумерки в ночь. Порывистый ветер трепал волосы Айши, рвал шаль с плеч.
Не шуми, не рой волну,
С неба не смахни луну.
Айша обратилась спиной к морю, посмотрела на посёлок. Сегодня будет длинная ночь. Им понадобится каждая. Рейдала ещё не оправилась до конца от родов, но с ней сестра, приехавшая из деревни на том конце полуострова. Она знает, что делать.
Бедная Рейдала, третьи роды — и опять мальчик. Когда они подрастут достаточно, чтобы ходить в море, но ещё не настолько, чтобы найти себе жён, у Рей наступят тяжёлые времена. «Надеюсь, они будут на одном корабле», — подумала Айша. Стоять вахту за каждого, если они отправятся разными маршрутами, будет совсем невыносимо. «Хорошо, что у меня девочка, — мысленно прибавила она и дотронулась до переносицы средним пальцем левой руки. — Будь благословенен ветер душ».
До тропки, ведущей от моря к дому Айши, стоявшему ровно посередине полумесяца рыбацких хижин, — дому капитана, — оставалось ещё минут десять ходьбы.
Ноги в высоких сапогах увязали в мокром песке.
Через ночи, через дни,
Милого живым верни.
Она подняла ещё одну ракушку: спиральную, как рог морского бога.
— Известие… — прошептала Айша.
Перевернула раковину и увидела, что кусочек возле раструба отбит, и по совершенной перламутровой спирали прошла тёмная, пахнущая тиной трещина. Знак был скверным. Ветер всё усиливался, и когда Айша вновь взглянула на море, то не увидела больше ни чаек, ни даже самой линии горизонта — только белевшие рядами неровных зубов «перекаты»: место, где волны опрокидывались под собственной тяжестью и рассыпались тяжёлыми солёными брызгами.
— Рита слишком молода, — уже вслух продолжила она ревизию. — И не из наших. Но она сильная. Сельга и Нита — послабей, но влюблены в своих мужей, как кошки, а Нита к тому же ни за что не захочет возвратиться в дом брата. Айра — старуха, но с хорошим навыком…
По всему выходило, что они должны справиться. Девятнадцать домов — сильная вахта. Сердце Айши немного успокоилось. Но всё же, когда она нырнула под тень деревьев и перестала слышать шум волн, на дне души остался странный осадок — будто она чего-то не поняла или не заметила.
Дома Айша поставила на чугунную плиту чайник, переоделась, причесала рыжие, спутавшиеся ветром волосы так, чтобы они легли вокруг головы рисунком волн. Снова вышла в кухню, где уже суетилась дочка — быстро, ловко накрывая на стол, подкидывая в печку поленья. Керосиновая лампа бросала на стол золотистые блики. С приходом матери Тина, а так её звали, тотчас прекратила возню и стала по струнке. Айша кивнула ей.
— Всё правильно, дочка. Садись. Ночь предстоит долгая.
С момента, когда начинается бдение, нельзя ни зажигать свет, ни подбрасывать в печку поленья, ни открывать ставни. Всё, что у них было — медленно затухающий жар чугунной печи, чайник с кипятком и звенящее напряжение в переносице. Старухи называли это «Чуять ветер».
Только одно окно можно было открыть — глядящее на северо-запад, на море. И только одну свечу зажечь — толстую свечу из белого воска, которую Айша поставила на подоконник.
Щёлкнула пальцами — и между ними загорелся белёсый огонёк. Фитиль занялся. Айша открыла печную заслонку и сдула остатки чудесного огонька с пальцев в гущу полений.
Она не видела, но знала: теперь из трубы её дома поднимался столб белого дыма, на фоне ночи кажущийся слегла светящимся.
Нитки дыма расчерчивали тьму одна за другой. Посёлок готовился к вахте.
Селянки с равнин думают, что Ночь Вахты — скучна, но изнурительна: ни на минуту не прервать молитвы, ни на секунду отвлечься.
Возможно, сама внешность дочерей ветра наводила их на такие мысли. В долинах женщины с годами полнеют, наливаются соками, что твоя репа, а детишки резвятся вокруг мамаш, как резвые поросята вокруг ленивой свиноматки. На побережье же каждый год сушит до костей. Тине двенадцать, у неё ещё округлые локти и колени, а носик — вздёрнутый, мягкий. Айше тридцать два, она молода, её щеки ещё не избороздили морщины, но она — жена капитана. Хозяйка дома на холме, присматривающая за всеми, даже за старухами. Она — узел в розе ветров, посредник, но не только посредник: Айша была сильна ещё тогда, когда её муж слыл простым рыбаком. Ветер гуляет под её кожей, свищет вокруг её пальцев, сплетается в прихотливое кружево.
Страница 1 из 4
