Фандом: Ориджиналы. Наперегонки с бурей море ревет раненым зверем, ставлю свечу на подоконник: я удержу бурю в ладони, главное — верить. главное — знать, что не напрасно пенная соль ляжет на губы. женщина ждет, женщина любит, буря — не властна.
Добавить в моё избранное
13 мин, 13 сек 12389
Поэтому Айша — ветер. В ней нет ни одной округлой линии: костистый нос с горбинкой, узкие, светло-серые до белизны глаза, волосы, ржавой проволокой спадающие до талии. У неё бёдра, родившие всего одного ребёнка и вряд ли способные выносить больше.
Но её ребёнок, к счастью, девочка.
И эта девочка знает, как знает сама Айша: в Ночь Вахты можно думать, о чём угодно. Слова не важны. Главное — ни на секунду не забывать о том, что тебе дорого.
Перед внутренним взором Айши встала тёмная шхуна с желтоватыми парусами. Нос то задирается к небу, то нацеливается вглубь океана, но каждый раз успевает разминуться, не черпнув воды. У рулевого колеса на мостике стоит, широко расставив ноги, капитан. Её капитан.
Айша помнит, что притворялась простушкой, когда они познакомились. Ветер ел у неё с рук, пожелай она — и на арфе сыграл бы, но Айша держалась в тени и с фальшивой грустью вздыхала, когда подружки хвастались своими умениями. Знала: стоит показать, на что она способна, и её обязательно заприметит какой-нибудь красавчик, а потом разобьёт ей сердце. «Ну и пусть», — пела весна, маня кострами, сияющими в ночи, будто драгоценности. «Ну и что», — шептали летние дожди, пахнущие сеном и фиалками до сладкой дрожи и истомы. Но гордость не отвечала ноющему телу. А ум понимал, что Айша не сумеет закрыть глаза. И когда тот, кто когда-то добивался её благосклонности, ошибётся — принесёт чужой запах в ямке за ухом, приласкает не так, как делал раньше, — она узнает. Поднимет из бездны зверя, сотворит водоворот, развеет по ветрам снасти, да так, что даже маленького обломка не принесёт море назад. И с этого дня — изгнание. Отречение от моря, ссылка в долины. Нет, не стоила эта судьба пары блестящих в свете костра глаз…
— Что не танцуешь?
В руках — спелое яблоко. Да и выглядел он, как один из долинных: румяный коротышка, выше Айши на толщину подмёток. Сам похож на яблоко: спелые щёки и белые зубы, хохочущие, скалящиеся, как яблочная мякоть в месте укуса.
— Не приглашают, — равнодушно повела плечами Айша.
Как ей хотелось танцевать! Даже платье, против обыкновения, сшила себе нарядное, думая, что оно украсит и спрячет её невзрачную оболочку. Хоть на одну ночь. Только бы в свете костров кто-то назвал её красивой. Но всё напрасно.
— Боятся, что перетанцуешь? — приподнял брови «яблочный человечек». — Долинным с ветряками не тягаться, у них нога тяжёлая. А ну-ка, — отложил яблоко, отёр и охлопал руки, протянул ей левую. — Давненько я танцевал, так что не обессудьте… Можно вас пригласить?
Юбки Айши реяли облаком, из-под каблуков летели искры. Но куда бы она ни двинулась — он был тут как тут, предугадывая каждое движение раньше, чем она сама. Его ладони были тёплыми, но сухими, в шершавых мозолях, и каждый раз, когда их пальцы сплетались, Айша будто читала новую главу из книги его жизни. Не долинный, нет. Ветряк, как и она сама. В прищуре зелёных глаз — ветер, в ежике коротких волос — ранняя соль. Они понравились друг другу в танце — без расчёта, без ужимки выиграть наперёд. В те дни она чинила сети, а он был рыбаком, но его пальцы отвечали на каждое её движение и угадывали каждую тень. Кто понимает женщину, тот понимает ветер, а кто понимает ветер, тому дана власть над морем.
Он стал капитаном, а она распустила рыжую проволоку своих волос, заклиная зверя из морских глубин так, как не заклинал раньше никто. На их корабль охотно нанимались моряки — ведь он попадал в бури куда реже прочих…
Что-то кольнуло Айшу под сердцем, дёрнуло раз, второй, а потом натянуло леской, норовя вытащить из груди лёгкие. Буря пришла. Костистые пальцы Айши вцепились в столешницу, глаза заволокло пеленой. Медленно, медленно, будто преодолевая сопротивление какого-то тяжёлого груза, она отводила грозу от шхуны. Так было уже много раз. Воздух в лёгких кончался, дыхание прерывалось, грудь словно опоясывали невидимые ремни, но сознание Айши, буревестником, летящим вокруг ока урагана, поднималось всё выше и выше, пока её дух не расправлял крылья, разгоняя ветра обратно.
Только вот в этот раз не получалось. Груз бури висел свинцовой петлёй. Неужели это она? Гроза, которая слишком сильна? Такое случалось сплошь и рядом, но обычно с маленькими посёлками, с кораблями, за которыми присматривало слишком мало женщин. Что за чудовищем должна быть буря, которой не хватит их девятнадцати душ? Впрочем, Айша могла нести груз за десятерых, если понадобится. А нет, так всегда оставался последний способ: истратить всю силу в одном порыве…
Айша сдаваться не собиралась. Она сжала кулаки, и её сознание снова рванулось вверх, к небу. Внутри тела словно натянулись все жилы. Айша тянулась к звёздной пустоши над ураганом, тянулась каждой клеточкой своего тела, но что-то мешало ей, что-то… Держало?
Резко распахнув глаза, Айша уставилась на чёрный прямоугольник окна. Струйки белого дыма, казалось, фосфорицировали в ночи.
Но её ребёнок, к счастью, девочка.
И эта девочка знает, как знает сама Айша: в Ночь Вахты можно думать, о чём угодно. Слова не важны. Главное — ни на секунду не забывать о том, что тебе дорого.
Перед внутренним взором Айши встала тёмная шхуна с желтоватыми парусами. Нос то задирается к небу, то нацеливается вглубь океана, но каждый раз успевает разминуться, не черпнув воды. У рулевого колеса на мостике стоит, широко расставив ноги, капитан. Её капитан.
Айша помнит, что притворялась простушкой, когда они познакомились. Ветер ел у неё с рук, пожелай она — и на арфе сыграл бы, но Айша держалась в тени и с фальшивой грустью вздыхала, когда подружки хвастались своими умениями. Знала: стоит показать, на что она способна, и её обязательно заприметит какой-нибудь красавчик, а потом разобьёт ей сердце. «Ну и пусть», — пела весна, маня кострами, сияющими в ночи, будто драгоценности. «Ну и что», — шептали летние дожди, пахнущие сеном и фиалками до сладкой дрожи и истомы. Но гордость не отвечала ноющему телу. А ум понимал, что Айша не сумеет закрыть глаза. И когда тот, кто когда-то добивался её благосклонности, ошибётся — принесёт чужой запах в ямке за ухом, приласкает не так, как делал раньше, — она узнает. Поднимет из бездны зверя, сотворит водоворот, развеет по ветрам снасти, да так, что даже маленького обломка не принесёт море назад. И с этого дня — изгнание. Отречение от моря, ссылка в долины. Нет, не стоила эта судьба пары блестящих в свете костра глаз…
— Что не танцуешь?
В руках — спелое яблоко. Да и выглядел он, как один из долинных: румяный коротышка, выше Айши на толщину подмёток. Сам похож на яблоко: спелые щёки и белые зубы, хохочущие, скалящиеся, как яблочная мякоть в месте укуса.
— Не приглашают, — равнодушно повела плечами Айша.
Как ей хотелось танцевать! Даже платье, против обыкновения, сшила себе нарядное, думая, что оно украсит и спрячет её невзрачную оболочку. Хоть на одну ночь. Только бы в свете костров кто-то назвал её красивой. Но всё напрасно.
— Боятся, что перетанцуешь? — приподнял брови «яблочный человечек». — Долинным с ветряками не тягаться, у них нога тяжёлая. А ну-ка, — отложил яблоко, отёр и охлопал руки, протянул ей левую. — Давненько я танцевал, так что не обессудьте… Можно вас пригласить?
Юбки Айши реяли облаком, из-под каблуков летели искры. Но куда бы она ни двинулась — он был тут как тут, предугадывая каждое движение раньше, чем она сама. Его ладони были тёплыми, но сухими, в шершавых мозолях, и каждый раз, когда их пальцы сплетались, Айша будто читала новую главу из книги его жизни. Не долинный, нет. Ветряк, как и она сама. В прищуре зелёных глаз — ветер, в ежике коротких волос — ранняя соль. Они понравились друг другу в танце — без расчёта, без ужимки выиграть наперёд. В те дни она чинила сети, а он был рыбаком, но его пальцы отвечали на каждое её движение и угадывали каждую тень. Кто понимает женщину, тот понимает ветер, а кто понимает ветер, тому дана власть над морем.
Он стал капитаном, а она распустила рыжую проволоку своих волос, заклиная зверя из морских глубин так, как не заклинал раньше никто. На их корабль охотно нанимались моряки — ведь он попадал в бури куда реже прочих…
Что-то кольнуло Айшу под сердцем, дёрнуло раз, второй, а потом натянуло леской, норовя вытащить из груди лёгкие. Буря пришла. Костистые пальцы Айши вцепились в столешницу, глаза заволокло пеленой. Медленно, медленно, будто преодолевая сопротивление какого-то тяжёлого груза, она отводила грозу от шхуны. Так было уже много раз. Воздух в лёгких кончался, дыхание прерывалось, грудь словно опоясывали невидимые ремни, но сознание Айши, буревестником, летящим вокруг ока урагана, поднималось всё выше и выше, пока её дух не расправлял крылья, разгоняя ветра обратно.
Только вот в этот раз не получалось. Груз бури висел свинцовой петлёй. Неужели это она? Гроза, которая слишком сильна? Такое случалось сплошь и рядом, но обычно с маленькими посёлками, с кораблями, за которыми присматривало слишком мало женщин. Что за чудовищем должна быть буря, которой не хватит их девятнадцати душ? Впрочем, Айша могла нести груз за десятерых, если понадобится. А нет, так всегда оставался последний способ: истратить всю силу в одном порыве…
Айша сдаваться не собиралась. Она сжала кулаки, и её сознание снова рванулось вверх, к небу. Внутри тела словно натянулись все жилы. Айша тянулась к звёздной пустоши над ураганом, тянулась каждой клеточкой своего тела, но что-то мешало ей, что-то… Держало?
Резко распахнув глаза, Айша уставилась на чёрный прямоугольник окна. Струйки белого дыма, казалось, фосфорицировали в ночи.
Страница 2 из 4
