Фандом: Ориджиналы. Наперегонки с бурей море ревет раненым зверем, ставлю свечу на подоконник: я удержу бурю в ладони, главное — верить. главное — знать, что не напрасно пенная соль ляжет на губы. женщина ждет, женщина любит, буря — не властна.
Добавить в моё избранное
13 мин, 13 сек 12390
Девять перьев на каждом её крыле, девять ветров с севера и девять с запада, ровные полоски магии ждущих и надеющихся женщин… Но что это? Справа, почти у самой воды, так что и не сразу заметишь, — на струйку меньше.
Дом Лайлы.
— У Лайлы не горит огонь, — Айша упёрлась ладонями в подоконник и вновь закрыла глаза. Красный ореол от свечи сиял под веками. Вот она, роза ветров. А в правом углу не просто провисание — прореха. Вот почему не расправлялись её крылья. Но что делать? — Я пойду к ней!
— Мама? — в глазах Тины, ещё таких круглых, таких не морских, светился страх. — Мама, давай лучше я? Может быть, ей нехорошо или…
— Или! — прервала Айша. — Тина, ты бегаешь быстрее, но если придётся вернуться, мы потеряем время. Я пойду.
Она сняла со стула шаль и крепко завязала её под грудью.
— Мама! Мама, я боюсь!
Тина бросилась к ней, обнимая, едва не сбивая с ног, но в голове Айши уже сыпались песчинки, секунда за секундой, минута за минутой, ведя обратный отсчёт жизни шхуны и всей её команды.
— Ты сумеешь, сумеешь, доченька, чудо моё, — Айша ворковала над Тиной, гладя прямые чёрные волосы дочери. Скользнула руками к её запястьям, оставляя на ладонях Тины белые искорки, и тут же выпустила, утекая, упархивая к двери, как лист, несомый ветром. — Думай о папе. Я уйду на полчаса, не больше. Думай о папе.
И, уже подходя к двери, прокричала, быстро и страшно, хотя вроде бы хотела успокоить:
— Его жизнь зависит от тебя!
Полчаса. Дольше Тине не продержаться и так, но что страшнее — дольше не продержаться шхуне. «Его жизнь зависит от тебя»… Нет! Их жизни, все их жизни, по-прежнему зависели от Айши. И от времени. «Что же с Лайлой, где ты не доглядела, жена капитана?»
Колючие ветки дрока и тёрна цеплялись за одежду, ветер с дождём бил в лицо, сапоги увязали в размокшей земле по лодыжки. Айша пустилась с холма напрямик, по садам и огородам, к дому у самой воды. Вокруг было так темно, словно в воздух налили чернил, но окна Лайлы светились. Не было только струи дыма над трубой.
Айша не стала тратить времени на то, чтобы зайти с крыльца. Она высадила плечом хлипкий шпингалет задней двери и вошла, буквально влетела в кухню.
— Лайла! — голос её был хрипл и страшен.
Обернувшаяся на зов женщина всё ещё казалась красивой, как на своей свадьбе, два быстрых года тому назад. Черноволосая и черноглазая, кожа бледнее морской пены. Но в расширенных глазах плясало безумие.
— Почему?! Что он сделал тебе, Лайла? Почему ты не сказала мне раньше?
Когда моряки изменяют, пьют, поднимают руку на женщину с побережья, то иногда она прощает. Иногда. Обычно же — гасит свечу в ненастную ночь, закрывает глаза и медленно, с удовольствием представляет себе, как над тем, кто когда-то поклялся её защищать, смыкаются волны. Кто знает за собой грех, разводится, не выходя в море. А потом долго-долго ищет новую жену, иногда теряя на этом полжизни. Но те, кто уверены — им всё сойдёт с рук — порой выходят в рейс, как ни в чём не бывало. И их берёт море.
— Что? — Лайла сверкнула на Айшу глазами и расхохоталась. — Ничего. Ничего. Он такой правильный, такой… никчёмный. И я при нём такая же никчёмная. Посмотри на мой дом, Айша, — она запрокинула голову к низким, прохудившимся потолочным балкам, — грязная лачуга! Он клялся, что приведёт меня во дворец, вот только дворец давно занят! Он обманул меня. Разве нам нельзя карать за обман?
Она снова расхохоталась, и Айша с размаха залепила ей пощёчину.
— Почему ты не развелась, дура? Почему не выбрала другую ночь? Нам нужен каждый, неужели ты не видишь?!
Время утекало в песок. Осталось двадцать минут. Айше уже не хватало воздуха, но она скорее умерла бы, чем показала это кому-то из деревни, тем более Лайле.
Та поднесла руку к щеке.
— Развестись? — узкие губы разошлись в улыбке, больше похожей на кошачий оскал. — Развестись, а потом — что? Выйти за такого же никчёмного идиота? Или понести позор убийцы и навсегда заживо сгнить в долине? Не-ет! Я придумала лучше, жена капитана. За бурю, от которой нет спасения, не наказывают. Здесь будут другие рыбаки и другие капитаны, вот только ты больше не сможешь заступить мне дорогу!
Айша увидела эту картину, словно наяву: весь корабль гибнет. Не один мужчина, за которого ответственность бы понесла жена, а целая шхуна. Любой скажет — слишком сильная буря. Виноватых нет. На действующем корабле добиться повышения можно только упорством и личными качествами, но новый корабль — новые люди. Лайла хотела убить целый экипаж, чтобы получить призрачный шанс подняться выше. Не такой уж призрачный: треть их женщин — старухи, треть — недавно родившие, все колдуют чуть лучше среднего, а Айша больше не была бы помехой. Видит ветер, после смерти своего капитана, она не прожила бы долго…
— И у тебя уже есть кто-то на примете?
Дом Лайлы.
— У Лайлы не горит огонь, — Айша упёрлась ладонями в подоконник и вновь закрыла глаза. Красный ореол от свечи сиял под веками. Вот она, роза ветров. А в правом углу не просто провисание — прореха. Вот почему не расправлялись её крылья. Но что делать? — Я пойду к ней!
— Мама? — в глазах Тины, ещё таких круглых, таких не морских, светился страх. — Мама, давай лучше я? Может быть, ей нехорошо или…
— Или! — прервала Айша. — Тина, ты бегаешь быстрее, но если придётся вернуться, мы потеряем время. Я пойду.
Она сняла со стула шаль и крепко завязала её под грудью.
— Мама! Мама, я боюсь!
Тина бросилась к ней, обнимая, едва не сбивая с ног, но в голове Айши уже сыпались песчинки, секунда за секундой, минута за минутой, ведя обратный отсчёт жизни шхуны и всей её команды.
— Ты сумеешь, сумеешь, доченька, чудо моё, — Айша ворковала над Тиной, гладя прямые чёрные волосы дочери. Скользнула руками к её запястьям, оставляя на ладонях Тины белые искорки, и тут же выпустила, утекая, упархивая к двери, как лист, несомый ветром. — Думай о папе. Я уйду на полчаса, не больше. Думай о папе.
И, уже подходя к двери, прокричала, быстро и страшно, хотя вроде бы хотела успокоить:
— Его жизнь зависит от тебя!
Полчаса. Дольше Тине не продержаться и так, но что страшнее — дольше не продержаться шхуне. «Его жизнь зависит от тебя»… Нет! Их жизни, все их жизни, по-прежнему зависели от Айши. И от времени. «Что же с Лайлой, где ты не доглядела, жена капитана?»
Колючие ветки дрока и тёрна цеплялись за одежду, ветер с дождём бил в лицо, сапоги увязали в размокшей земле по лодыжки. Айша пустилась с холма напрямик, по садам и огородам, к дому у самой воды. Вокруг было так темно, словно в воздух налили чернил, но окна Лайлы светились. Не было только струи дыма над трубой.
Айша не стала тратить времени на то, чтобы зайти с крыльца. Она высадила плечом хлипкий шпингалет задней двери и вошла, буквально влетела в кухню.
— Лайла! — голос её был хрипл и страшен.
Обернувшаяся на зов женщина всё ещё казалась красивой, как на своей свадьбе, два быстрых года тому назад. Черноволосая и черноглазая, кожа бледнее морской пены. Но в расширенных глазах плясало безумие.
— Почему?! Что он сделал тебе, Лайла? Почему ты не сказала мне раньше?
Когда моряки изменяют, пьют, поднимают руку на женщину с побережья, то иногда она прощает. Иногда. Обычно же — гасит свечу в ненастную ночь, закрывает глаза и медленно, с удовольствием представляет себе, как над тем, кто когда-то поклялся её защищать, смыкаются волны. Кто знает за собой грех, разводится, не выходя в море. А потом долго-долго ищет новую жену, иногда теряя на этом полжизни. Но те, кто уверены — им всё сойдёт с рук — порой выходят в рейс, как ни в чём не бывало. И их берёт море.
— Что? — Лайла сверкнула на Айшу глазами и расхохоталась. — Ничего. Ничего. Он такой правильный, такой… никчёмный. И я при нём такая же никчёмная. Посмотри на мой дом, Айша, — она запрокинула голову к низким, прохудившимся потолочным балкам, — грязная лачуга! Он клялся, что приведёт меня во дворец, вот только дворец давно занят! Он обманул меня. Разве нам нельзя карать за обман?
Она снова расхохоталась, и Айша с размаха залепила ей пощёчину.
— Почему ты не развелась, дура? Почему не выбрала другую ночь? Нам нужен каждый, неужели ты не видишь?!
Время утекало в песок. Осталось двадцать минут. Айше уже не хватало воздуха, но она скорее умерла бы, чем показала это кому-то из деревни, тем более Лайле.
Та поднесла руку к щеке.
— Развестись? — узкие губы разошлись в улыбке, больше похожей на кошачий оскал. — Развестись, а потом — что? Выйти за такого же никчёмного идиота? Или понести позор убийцы и навсегда заживо сгнить в долине? Не-ет! Я придумала лучше, жена капитана. За бурю, от которой нет спасения, не наказывают. Здесь будут другие рыбаки и другие капитаны, вот только ты больше не сможешь заступить мне дорогу!
Айша увидела эту картину, словно наяву: весь корабль гибнет. Не один мужчина, за которого ответственность бы понесла жена, а целая шхуна. Любой скажет — слишком сильная буря. Виноватых нет. На действующем корабле добиться повышения можно только упорством и личными качествами, но новый корабль — новые люди. Лайла хотела убить целый экипаж, чтобы получить призрачный шанс подняться выше. Не такой уж призрачный: треть их женщин — старухи, треть — недавно родившие, все колдуют чуть лучше среднего, а Айша больше не была бы помехой. Видит ветер, после смерти своего капитана, она не прожила бы долго…
— И у тебя уже есть кто-то на примете?
Страница 3 из 4
