Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Эти драбблы и мини писались по заявкам читателей, поэтому они расположены не в хронологическом порядке. Период — от годовщины совместной жизни наших героев до начала двадцатого века.
Добавить в моё избранное
29 мин, 36 сек 11292
Мой друг немного недовольно поморщился, но я вовсе не собирался делать какие-то выводы, тем более говорить об этом вслух.
— Наши вкусы часто меняются в зависимости от душевного состояния, — заметил Холмс.
Ну да, он, как обычно, предуведомил мою возможную фразу.
— Мы давно не были в опере, — сказал я без недомолвок.
— О! — Холмс возвёл глаза к потолку.
— Понимаю: в местном театре в репертуаре нет Вагнера, — я даже обиделся немного.
— Вот как раз Вагнера меня в последнее время не тянет слушать, — возразил мой друг. — Странно, но это факт. И на что бы вам хотелось сходить? Я не смотрел афиши.
— На «Травиату», например.
— Как? Уотсон, полно, ну что вы…
— Почему вас это удивляет? Красивая опера. Вас шокирует сюжет, Холмс?
— Нет…
Я так и не понял, смутился он или возмутился, что я мог так подумать.
— Я читал когда-то «Даму с камелиями». Мне этого показалось достаточно.
— Но это же опера, дорогой мой, — продолжал настаивать я. — Там такая чудесная музыка. Неужели вы ни разу не слушали «Травиату»?
— Ни разу, — отчеканил он. — И не вспоминайте о системе Коперника, не надо!
Тут я не выдержал и рассмеялся.
— Ну, полно, полно, — проворчал Холмс. — Разумеется, я не настолько невежественен, и кое-какие мелодии из «Травиаты» могу вспомнить. Например, ту арию разобиженного отца — приятная мелодия… Да…
— И всё?
— Застольная, разумеется…
— Ну-ну, — усмехнулся я.
— Хорошо, я согласен. Смотрите афишу. Если эта опера здесь вообще идёт.
— Идёт, и билеты я уже взял, — улыбнулся я.
— Ну, доктор! — Холмс попытался придать себе суровый вид, но через секунду он уже смеялся, и я вместе с ним.
Так в нужный вечер мы оказались в Карло Феличе. В сравнении со многими европейскими театрами он был ещё очень молод, построенный только лишь в двадцать восьмом. Генуэзцы всячески превозносят свой город и свои достопримечательности, и театр исключением не был. Холмс с некоторым удивлением слушал мой рассказ о том, что в зале одна из лучших акустик в Европе, что Верди сотрудничал с этим театром, пусть и отказался писать оперу на столетие Колумба. Обновлённый два года тому назад зал являл собой образчик стиля рококо и сиял. Зная нелюбовь Холмса к партеру, я взял билеты в ложу.
Холмс окинул взглядом здешнее убранство и со скучающим видом уставился в оркестровую яму. Вежливыми хлопками поприветствовал дирижёра. Спектакль начался.
На сцене довольно натуралистично представили салон Виолетты. Прима была в красном платье с кринолином и декольте. При каждом вздохе её довольно аппетитный бюст приковывал к себе многочисленные взгляды через театральные бинокли. Углы рта Холмса насмешливо подрагивали. Я бросил на него выразительный взгляд. Потом отвлёкся на само действие и перестал обращать внимание на реакцию друга. Я слышал пару раз чуть слышное хмыканье, когда Холмс, видимо, узнавал некоторые мелодии и был удивлён, что они, оказывается, из «Травиаты». Пусть сопрано уже и вышла из возраста героини, тем не менее, пела превосходно. Заканчивался первый акт, Виолетта осталась на сцене одна. Где-то на середине её знаменитой арии я посмотрел, наконец, на Холмса. Он сидел с абсолютно каменным выражением лица, губы были сжаты в одну плотную линию. Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо. Возможно, у него есть какое-то предубеждение насчёт Верди, но не до такой же степени. Тут мой взгляд упал на его руку — пальцы с такой силой сжимали подлокотник, что побелели.
— Вам нехорошо? — шепнул я.
Он нетерпеливо мотнул головой и нахмурился.
Пожав плечами, я стал смотреть на сцену. Впечатление от доброй трети арии у меня было испорчено. Я мрачно покосился на Холмса и еле удержал восклицание. Его каменное лицо было не проявлением недовольства, а попыткой сдержать слёзы. Он даже взгляд в сторону отвёл.
А ведь прима не только хорошо пела — она ещё и играла. «Всегда свободна» звучало с подлинным отчаянием, хотя она улыбалась и цеплялась за кресла салона, пытаясь принять привычные изящные позы. Эта Виолетта умирала уже в первом акте.
Когда занавес закрылся, мой друг чуть ладони себе не отбил. Тем не менее, я всё же сказал ему:
— Мы можем уйти до четвёртого акта, если хотите.
— Посмотрим, — ответил он хрипло и откашлялся.
— Хорошо.
Холмс стоически выдержал второй и третий акты, но мы так и не досидели до конца. Как только Виолетта начала читать письмо Альфреда, он сжал мою руку, покачал головой и встал. Когда мы вышли на улицу, он издал долгий вздох облегчения.
— Пройдёмся? — предложил я.
— Нет. Не хочу.
Мы сели в первый попавшийся наёмный экипаж, благо их было много в этот час на площади, и доехали до отеля. Холмс упорно молчал, как будто набрал в рот воды. Что ж…
— Наши вкусы часто меняются в зависимости от душевного состояния, — заметил Холмс.
Ну да, он, как обычно, предуведомил мою возможную фразу.
— Мы давно не были в опере, — сказал я без недомолвок.
— О! — Холмс возвёл глаза к потолку.
— Понимаю: в местном театре в репертуаре нет Вагнера, — я даже обиделся немного.
— Вот как раз Вагнера меня в последнее время не тянет слушать, — возразил мой друг. — Странно, но это факт. И на что бы вам хотелось сходить? Я не смотрел афиши.
— На «Травиату», например.
— Как? Уотсон, полно, ну что вы…
— Почему вас это удивляет? Красивая опера. Вас шокирует сюжет, Холмс?
— Нет…
Я так и не понял, смутился он или возмутился, что я мог так подумать.
— Я читал когда-то «Даму с камелиями». Мне этого показалось достаточно.
— Но это же опера, дорогой мой, — продолжал настаивать я. — Там такая чудесная музыка. Неужели вы ни разу не слушали «Травиату»?
— Ни разу, — отчеканил он. — И не вспоминайте о системе Коперника, не надо!
Тут я не выдержал и рассмеялся.
— Ну, полно, полно, — проворчал Холмс. — Разумеется, я не настолько невежественен, и кое-какие мелодии из «Травиаты» могу вспомнить. Например, ту арию разобиженного отца — приятная мелодия… Да…
— И всё?
— Застольная, разумеется…
— Ну-ну, — усмехнулся я.
— Хорошо, я согласен. Смотрите афишу. Если эта опера здесь вообще идёт.
— Идёт, и билеты я уже взял, — улыбнулся я.
— Ну, доктор! — Холмс попытался придать себе суровый вид, но через секунду он уже смеялся, и я вместе с ним.
Так в нужный вечер мы оказались в Карло Феличе. В сравнении со многими европейскими театрами он был ещё очень молод, построенный только лишь в двадцать восьмом. Генуэзцы всячески превозносят свой город и свои достопримечательности, и театр исключением не был. Холмс с некоторым удивлением слушал мой рассказ о том, что в зале одна из лучших акустик в Европе, что Верди сотрудничал с этим театром, пусть и отказался писать оперу на столетие Колумба. Обновлённый два года тому назад зал являл собой образчик стиля рококо и сиял. Зная нелюбовь Холмса к партеру, я взял билеты в ложу.
Холмс окинул взглядом здешнее убранство и со скучающим видом уставился в оркестровую яму. Вежливыми хлопками поприветствовал дирижёра. Спектакль начался.
На сцене довольно натуралистично представили салон Виолетты. Прима была в красном платье с кринолином и декольте. При каждом вздохе её довольно аппетитный бюст приковывал к себе многочисленные взгляды через театральные бинокли. Углы рта Холмса насмешливо подрагивали. Я бросил на него выразительный взгляд. Потом отвлёкся на само действие и перестал обращать внимание на реакцию друга. Я слышал пару раз чуть слышное хмыканье, когда Холмс, видимо, узнавал некоторые мелодии и был удивлён, что они, оказывается, из «Травиаты». Пусть сопрано уже и вышла из возраста героини, тем не менее, пела превосходно. Заканчивался первый акт, Виолетта осталась на сцене одна. Где-то на середине её знаменитой арии я посмотрел, наконец, на Холмса. Он сидел с абсолютно каменным выражением лица, губы были сжаты в одну плотную линию. Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо. Возможно, у него есть какое-то предубеждение насчёт Верди, но не до такой же степени. Тут мой взгляд упал на его руку — пальцы с такой силой сжимали подлокотник, что побелели.
— Вам нехорошо? — шепнул я.
Он нетерпеливо мотнул головой и нахмурился.
Пожав плечами, я стал смотреть на сцену. Впечатление от доброй трети арии у меня было испорчено. Я мрачно покосился на Холмса и еле удержал восклицание. Его каменное лицо было не проявлением недовольства, а попыткой сдержать слёзы. Он даже взгляд в сторону отвёл.
А ведь прима не только хорошо пела — она ещё и играла. «Всегда свободна» звучало с подлинным отчаянием, хотя она улыбалась и цеплялась за кресла салона, пытаясь принять привычные изящные позы. Эта Виолетта умирала уже в первом акте.
Когда занавес закрылся, мой друг чуть ладони себе не отбил. Тем не менее, я всё же сказал ему:
— Мы можем уйти до четвёртого акта, если хотите.
— Посмотрим, — ответил он хрипло и откашлялся.
— Хорошо.
Холмс стоически выдержал второй и третий акты, но мы так и не досидели до конца. Как только Виолетта начала читать письмо Альфреда, он сжал мою руку, покачал головой и встал. Когда мы вышли на улицу, он издал долгий вздох облегчения.
— Пройдёмся? — предложил я.
— Нет. Не хочу.
Мы сели в первый попавшийся наёмный экипаж, благо их было много в этот час на площади, и доехали до отеля. Холмс упорно молчал, как будто набрал в рот воды. Что ж…
Страница 2 из 9
