Фандом: Thief. Иногда толчком к неверному пути может послужить добродетельный поступок.
Добавить в моё избранное
9 мин, 1 сек 15880
Он легко перепрыгнул небольшой проем между крышами, стараясь не смотреть на призрачное, рогатое лицо.
Его квартира, чей хозяин предпочитал получать деньги в конверте в почтовом ящике и никогда не видеть своего постояльца, была совсем близко.
Гаррет немного сомневался, стоит ли туда идти — не ждут ли его там сейчас. Но о его убежище никто не должен был знать — теоретически.
Дальнейшие сомнения прервал новый вой и новый крик — на этот раз предсмертного ужаса, быстро сменившийся криком нестерпимой боли.
Рычание, еле слышное на такой высоте «Помогите», и Гаррет опустился у широкой каминной трубы, глотая воздух.
Нет, он не будет спускаться вниз. Он достаточно сталкивался с языческими чудовищами, чтобы знать свои шансы — нулевые при такой видимости.
Он переждет это время на крыше, пока Хаммериты и стража не сделают свою работу.
Он перебрался на крышу своего дома — двухэтажного, и обрел, наконец, способность слышать, что происходит на земле.
— … надо!
— Йодис, остановись!
Гаррет застыл от звука знакомого голоса.
— Ты уничтожаешь нас! — Виктория — давний враг, даже не понижала голоса. — Отдай мне амулет, и я попытаюсь все исправить!
Второй голос был ему незнаком.
— Повелительница, позволь мне принеси к твоим ногам дрянную тушку вора, он должен заплатить за преступление.
— Они убьют тебя! Теперь они убьют нас всех! Прошу, не вынуждай меня применять силу… послушайся.
— И пусть! Я не боюсь, меня примет наш бог, и больше никогда не будет страшно! Но Гаррет должен заплатить…
Слова прервались вскриком, стоном боли, а затем звериным рычанием.
Гаррет подполз к краю и выглянул, чтобы понять, что происходит.
Туман был таким густым, что он не смог почти ничего разглядеть, только понять, что на язычниц напали.
Он слушал драку, закрыв глаза, зная, каким будет исход. Виктория-дриада была хорошим бойцом, но стрелы и мечи сильнее.
Удивленно вскрикнул мужской голос, и до Гаррета донесся звук упавшего тела.
Вскоре возня прекратилась.
— Я всегда знал, что вы не выдержите изоляции, — странный голос, коверкающий слова, мягкий, но неприятный. — И ждал этого, я очень этого ждал.
— Постой! — хрипло попросила Виктория. — Как твое имя?
— Для тебя это уже не имеет значения. Руфус, перережь им горло, пусть их кровь напоит камни сполна.
— Я пришла сюда остановить это! И без меня, хаммерит, ты потеряешь много людей, прежде чем остановишь моих зверей! — голос Виктории исполнился презрения и отчаянной гордости.
И это была правда.
— Ты, пожалуй, права, не-человек, — молот согласился с ней с видимым удовольствием, растягивая исковерканные слова.
Гаррет бесшумно перевернулся на спину, закрыл глаза и заставил себя сосредоточиться на звуках.
— Мне нужен медальон, он у Йодис.
Гаррет слышал, как хаммерит забрал у недовольно захрипевшей Йодис что-то гремящее и спустя несколько долгих минут Виктория вдруг закричала — громко и гортанно.
Туман ей вторил заунывным воем.
Город оцепенел от страха, замер на месте, а Гаррет подумал, что сейчас сюда сбегутся все чудовища, и хаммериты не переживут эту… ночь.
Но это было бы последнее безумство Виктории, больше ее не простят.
И она это знала.
Поэтому, когда крик оборвался хриплым, надсадным дыханием, никто не примчался защищать свою хозяйку. А хаммерит был все еще жив.
— Туман рассеется сам по себе, — прохрипела Виктория, а Гаррет неожиданно почувствовал, что восхищается ей.
— Руфус, перережь им горло.
— Будь ты проклят!
Мелькнувшая мысль кинуть вспышку и дать ей шанс уйти забралась поглубже. Как бы Гаррет ни относился к Виктории, и как бы ему ни захотелось сохранить ей жизнь — он не станет вмешиваться в разборки между двумя непримиримыми врагами.
Страшный хрип донесся до его ушей, и Гаррета передернуло от отвращения и жалости.
— Остановись!
Будь он чуть пониже, не на крыше дома, он бы наверняка почувствовал тяжелый запах крови, цветом под стать туману.
— Первосвященник Гридус, — в голосе не было ни намека на уважение или симпатию. — Для меня честь лицезреть…
— Остановись, я прошу! Неофит, отпусти язычницу и отойди от нее.
— Что? Первосвященник, это ведь…
— Я знаю, кто это, отец Каррас! — голос Гридуса был холоден и официален. — А теперь подожди немного, я хочу с ней поговорить. Вы ведь не откажете мне в чести…
Гаррет слушал Гридуса с все возрастающим удивлением — никогда на его памяти он не был таким… простым. Вся хаммеритская шелуха, вроде старинного говора, которого все еще придерживались в молитвах, старых слов, все исчезло. На свет вдруг выглянул обычный — воспитанный человек.
— …
Его квартира, чей хозяин предпочитал получать деньги в конверте в почтовом ящике и никогда не видеть своего постояльца, была совсем близко.
Гаррет немного сомневался, стоит ли туда идти — не ждут ли его там сейчас. Но о его убежище никто не должен был знать — теоретически.
Дальнейшие сомнения прервал новый вой и новый крик — на этот раз предсмертного ужаса, быстро сменившийся криком нестерпимой боли.
Рычание, еле слышное на такой высоте «Помогите», и Гаррет опустился у широкой каминной трубы, глотая воздух.
Нет, он не будет спускаться вниз. Он достаточно сталкивался с языческими чудовищами, чтобы знать свои шансы — нулевые при такой видимости.
Он переждет это время на крыше, пока Хаммериты и стража не сделают свою работу.
Он перебрался на крышу своего дома — двухэтажного, и обрел, наконец, способность слышать, что происходит на земле.
— … надо!
— Йодис, остановись!
Гаррет застыл от звука знакомого голоса.
— Ты уничтожаешь нас! — Виктория — давний враг, даже не понижала голоса. — Отдай мне амулет, и я попытаюсь все исправить!
Второй голос был ему незнаком.
— Повелительница, позволь мне принеси к твоим ногам дрянную тушку вора, он должен заплатить за преступление.
— Они убьют тебя! Теперь они убьют нас всех! Прошу, не вынуждай меня применять силу… послушайся.
— И пусть! Я не боюсь, меня примет наш бог, и больше никогда не будет страшно! Но Гаррет должен заплатить…
Слова прервались вскриком, стоном боли, а затем звериным рычанием.
Гаррет подполз к краю и выглянул, чтобы понять, что происходит.
Туман был таким густым, что он не смог почти ничего разглядеть, только понять, что на язычниц напали.
Он слушал драку, закрыв глаза, зная, каким будет исход. Виктория-дриада была хорошим бойцом, но стрелы и мечи сильнее.
Удивленно вскрикнул мужской голос, и до Гаррета донесся звук упавшего тела.
Вскоре возня прекратилась.
— Я всегда знал, что вы не выдержите изоляции, — странный голос, коверкающий слова, мягкий, но неприятный. — И ждал этого, я очень этого ждал.
— Постой! — хрипло попросила Виктория. — Как твое имя?
— Для тебя это уже не имеет значения. Руфус, перережь им горло, пусть их кровь напоит камни сполна.
— Я пришла сюда остановить это! И без меня, хаммерит, ты потеряешь много людей, прежде чем остановишь моих зверей! — голос Виктории исполнился презрения и отчаянной гордости.
И это была правда.
— Ты, пожалуй, права, не-человек, — молот согласился с ней с видимым удовольствием, растягивая исковерканные слова.
Гаррет бесшумно перевернулся на спину, закрыл глаза и заставил себя сосредоточиться на звуках.
— Мне нужен медальон, он у Йодис.
Гаррет слышал, как хаммерит забрал у недовольно захрипевшей Йодис что-то гремящее и спустя несколько долгих минут Виктория вдруг закричала — громко и гортанно.
Туман ей вторил заунывным воем.
Город оцепенел от страха, замер на месте, а Гаррет подумал, что сейчас сюда сбегутся все чудовища, и хаммериты не переживут эту… ночь.
Но это было бы последнее безумство Виктории, больше ее не простят.
И она это знала.
Поэтому, когда крик оборвался хриплым, надсадным дыханием, никто не примчался защищать свою хозяйку. А хаммерит был все еще жив.
— Туман рассеется сам по себе, — прохрипела Виктория, а Гаррет неожиданно почувствовал, что восхищается ей.
— Руфус, перережь им горло.
— Будь ты проклят!
Мелькнувшая мысль кинуть вспышку и дать ей шанс уйти забралась поглубже. Как бы Гаррет ни относился к Виктории, и как бы ему ни захотелось сохранить ей жизнь — он не станет вмешиваться в разборки между двумя непримиримыми врагами.
Страшный хрип донесся до его ушей, и Гаррета передернуло от отвращения и жалости.
— Остановись!
Будь он чуть пониже, не на крыше дома, он бы наверняка почувствовал тяжелый запах крови, цветом под стать туману.
— Первосвященник Гридус, — в голосе не было ни намека на уважение или симпатию. — Для меня честь лицезреть…
— Остановись, я прошу! Неофит, отпусти язычницу и отойди от нее.
— Что? Первосвященник, это ведь…
— Я знаю, кто это, отец Каррас! — голос Гридуса был холоден и официален. — А теперь подожди немного, я хочу с ней поговорить. Вы ведь не откажете мне в чести…
Гаррет слушал Гридуса с все возрастающим удивлением — никогда на его памяти он не был таким… простым. Вся хаммеритская шелуха, вроде старинного говора, которого все еще придерживались в молитвах, старых слов, все исчезло. На свет вдруг выглянул обычный — воспитанный человек.
— …
Страница 2 из 3
