Письма. Итоги

Окончательно подтвердив подозрения Джона об истоках его идиотизма, Шерлок внезапно расслабился, и всем телом прильнул к Джону, довольно вздохнув. Сам Уотсон даже не понял, что конкретно он сделал для этого. Он поцеловал его в макушку, ведь она как раз маячила у него прямо перед носом, поскольку Шерлок положил голову ему на плечо.

— Если ты хотел пообниматься, стоило просто сказать.

Шерлок повернул голову, уткнувшись все еще теплым после душа носом Джону в шею.

— Я не хотел надоедать тебе, — пробормотал Шерлок.

— Ты не надоедаешь мне, — сказал Джон, нежно погладив вихрастую голову. Он заметил: всякий раз, когда его руки находились в пределах досягаемости к этим волосам, он немедленно пытался коснуться их тем или иным образом.

Шерлок медленно и глубоко вдохнул, затем сказал:

— Именно этого мне всегда хотелось больше всего. Я никогда не относился к тому типу людей, которые постоянно думают о сексе и видя тебя, смотрящего телевизор, я всякий раз мечтал именно об этом: просто свернуться калачиком рядом. Чтобы ты позволил мне это. Было несколько ночей, когда мой мозг сводил меня с ума, и я думал — если бы можно было прижаться к тебе, положить голову на плечо, вдохнуть твой запах, то, возможно, я смог бы уснуть тихо и спокойно.

Джон молчал, размышляя над услышанным.

— Но… ты не любитель объятий. Абсолютно. Ты же почти никогда не прикасаешься ко мне, если мы не трахаемся или же не собираемся этим заняться в скором времени.

Шерлок не ответил.

— Шерлок, — Джон толкнул его в плечо, и Шерлок нехотя приподнялся, выглядя так, словно желал всеми силами избежать этого разговора. — На самом деле, ты ведь обожаешь обниматься, не так ли?

Шерлок пожал плечами, стараясь казаться равнодушным.

— Так и есть, — медленно продолжил Джон, — ты любишь это. Ты с удовольствием бы обнимался, но отчего-то решил, будто мне это не понравится?

— Я не хотел быть слишком навязчивым, — повторил Шерлок. — И это все неважно.

— Конечно, важно. Секс — ерунда. Тебе легко признаться в своем желании, поскольку ты в курсе, как сильно его люблю я. Но ты не знаешь, как я отношусь к объятиям, поэтому специально себя сдерживал.

— Ну, похоже, ты не любитель обнимашек, — раздраженно бросил Шерлок.

— Я думал, ты сам не желаешь этого. Шерлок, я не хочу подталкивать тебя к тому, что тебе не нравится, или вызывало бы дискомфорт. И пытался действовать постепенно. Но на самом деле — я любитель нежностей на диване перед телевизором. И не возражал бы, если б ты не спал так, словно между нами — Великая Китайская стена, разделяющая стороны нашей кровати.

— Это и правда не так важно, если тебе подобное не нравится, — упорно продолжал Шерлок.

Джон в замешательстве покачал головой.

— Я только что сказал тебе, что меня это устраивает. Объятия.

— Но я не хочу, чтобы ты согласился просто потому, что я затронул этот вопрос, а потом, внутри, кипел бы от раздражения, пытаясь побороть себя, и в итоге…

— И в итоге — ушел, — закончил Джон.

— Ну…  — Шерлок запнулся, помолчал, а потом решил пойти ва-банк, вздернув подбородок. - Да. И в итоге — ушел бы.

— Я не уйду, — четко выговаривая каждое слово, сказал Джон. — Но если бы у меня появилась для этого причина — то точно не эта. Серьезно, из всех тех сумасшедших вещей, которые ты вытворяешь и с которыми я вынужден мириться, поскольку люблю тебя, ты беспокоишься, считая, что я разозлюсь, если ты захочешь положить свою голову на мое плечо, пока мы смотрим телек?

— А с чем таким особенным тебе приходится мириться? — удивленно спросил Шерлок, явно озадаченный самой идеей того, что Джону приходится терпеть какой-то дискомфорт от него.

— У тебя странное понимание раздражающих человека черт, которые могут осложнить жизнь. Например, когда мы впервые встретились, ты предупредил меня о скрипке и твоей склонности подолгу молчать. Но даже не заикнулся, ну, скажем, о любви к отрубленным головам в холодильнике.

— Но отрубленная голова была частью эксперимента, — смущенно напомнил Шерлок, стараясь оправдаться, словно этот простой факт мог означать, что ни один логически мыслящий человек при данной поправке даже подумать не мог посчитать отрубленную голову нежелательной частью быта.

Джон вдруг резко обхватил лицо Шерлока ладонями, слегка напугав последнего своей внезапностью. Неописуемого цвета глаза растерянно уставились на Уотсона.

— Я люблю тебя, — яростно сказал Джон, дрожащим от эмоций голосом. — Невероятно. Кошмарно. — Он крепко, почти до боли поцеловал его, прежде, чем закончить, — и ты абсолютно не от мира сего.

— Ты правда хочешь досмотреть эту чушь до конца? — спросил Шерлок, слегка задыхаясь. — Потому что я передумал насчет секса.

Шерлок был потным и липким от спермы, но Джон не обратил на это внимания.