Письма. Итоги

— И мы будем рядом и сможем защитить их, поэтому, вероятно, они окажутся в меньшей опасности. Соратники Мориарти знают, что мы живы, Шерлок. Так что давай останемся живыми. Если нам придется провести остаток жизни, оглядываясь через плечо, давай сделаем это, живя в 221-Б, с твоей скрипкой и черепом, и кухней, заполненной экспериментами.

— И твоим креслом. Ты забыл упомянуть свое кресло.

— Я скучаю по нему, — с легкой улыбкой сказал Джон.

— Мы не сможем добраться до Лондона непосредственно из Сен-Мартена.

— Ничего страшного. Ты обещал мне Париж. Давай вернемся через него. Я хочу услышать французский, которым ты, якобы, владеешь.

Шерлок наклонился вперед и поцеловал Джона в висок.

— С нами все будет в порядке, — сказал Джон, надеясь, что это воодушевит Шерлока.

Тот ничего не ответил.

Они остановились в Париже. Джон сказал, что это не обязательно, но Шерлок, казалось, на полном серьезе решил устроить романтические каникулы. Он обеспечил их роскошным номером (большое спасибо Майкрофту, который пока не в курсе своей щедрости) и предложил Джону сходить на ужин. Едва они сели за столик, Джон решил, что еще пара минут в обществе Шерлока, говорящего по-французски, и все закончится потерей приличий, поэтому они вернулись в номер и не покидали его, пока не пришло время отправляться обратно в Лондон.

Джон думал, что это был полезный перерыв между паникой, омрачившей последние несколько часов в Ангилье, и тем, что ожидало их в Лондоне. Он растянулся на кровати рядом с Шерлоком и предпочел виду Эйфелевой башни вид его обнаженной груди. Грудь была худее, чем Джону бы хотелось, и все еще проглядывали ребра, но синяки зажили, и огнестрельная рана зарубцевалась, превратившись в узловатый шрам. Джон решил, что это — лучшее, на что можно было надеяться. Он провел пальцами от ребра до ребра и остановился около сердца Шерлока, колотящегося под его рукой. Частота сокращений была слишком высокой. Джон подумал, что это — его личная особенность. Даже когда Шерлок находился в покое, его словно лихорадило, заставляя сердце стучать быстро-быстро, словно у кролика.

— Пожалуйста, скажи мне, что прямо сейчас ты думаешь о чем-то поэтичном, — заметил Шерлок.

Джон усмехнулся.

— Мне казалось, ты спишь.

— Ты не видишь разницы между мной спящим и бодрствующим, — сказал Шерлок, тем не менее, весьма сонным голосом.

Джон наклонился вперед и поцеловал его грудь.

— Я думал о том, насколько быстрый у тебя пульс.

— Полагаю, врачевание — это форма поэзии, — заявил Шерлок, положив руку на голову Джона — не совсем ласка, скорее просто удобное положение для руки.

— Я так рад, что ты жив, Шерлок, — сказал Джон, удивленный тем, насколько хрипло произнес это. Внезапно на глазах выступили слезы, которые он быстро стряхнул. Откуда они взялись?

Шерлок, казалось, сильно удивился, зашевелившись под ним и попытавшись сесть.

— Джон…

Джон покачал головой, чувствуя себя болезненно неловко и пытаясь остановить слезы, но они появились из ниоткуда, и он не мог понять, как от них избавиться. Они полились из его глаз и вот-вот упадут Шерлоку на грудь, если он не остановиться. Он прижал кулак ко рту, стараясь подавить рыдания. Да что с ним такое?

— Джон, — снова позвал Шерлок, удивленно и отчасти нежно. С такой нежностью, которую прежде он не слышал от него. Это окончательно разрушило его.

Он слепо забрался на Шерлока, уткнулся головой в изгиб его плеча и зарыдал, прижавшись к его коже — теплой и живой. Шерлок погладил Джона по волосам и осыпал поцелуями виски Джона и его ухо.

— Я знаю, — сказал Шерлок, и Джон еще сильнее прижался к нему. — Знаю.

И Джон подумал, что это правда.

Джон был самым сильным человеком из всех известных Шерлоку. И он зависел от этого. С того момента, как он встретил Джона, тот был его островком среди бушующей стихии, намеренно взбудораженной им самим. Если буря и выходила порой из-под контроля, то, обернувшись, Шерлок всегда видел за спиной Джона. Он мог хмуриться и качать головой, отчаянно вздыхать, но никогда не дрейфил, с чем бы не приходилось иметь дело.

Шерлок пытался защитить это, когда сделал вид, что спрыгнул с крыши. Мысль, что он, вероятно, вместо этого все разрушил, показалась настолько страшной, что он отказался даже думать об этом. Он затолкал ее в самые дальние глубины Чертогов Разума и завалил ее старой мебелью — единственное, что смог придумать, поскольку функция «удаления» не работала нормально с тех пор, как он сказал Джону«прощай».

И хотя он отказывался размышлять о таких вещах, именно этим он и занялся, глядя в окно самолета, когда они пролетали над Ла-Маншем.

— Ты не задумывался об этом? — спросил Джон, прервав эту неуместную мыслительную деятельность.