Фандом: Романтический мир Джейн Остин. Джон Беннет, конечно, не офицер, что не может не расстраивать, но, во всяком случае, она точно утрёт нос Джейн, выйдя за дворянина, думает Кейти.
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 16471
— Пореже раскрывай рот, поменьше ешь, побольше улыбайся и танцуй порезвее! — получает Кейти Гардинер последние наставления от матери, когда они едут на первый в её, Кейти, жизни бал.
Мудрые наставления, впрочем, в хорошенькой кудрявой головке шестнадцатилетней Кейти надолго никогда не задерживаются, выветриваясь в ту же минуту, как матушка исчезает из поля зрения, а в этот раз исчезают ещё прежде. Она словно пьянеет от предвкушения и захлёстывающего остатки здравого смысла восторга-пусть бал всего лишь общественный, пусть их семью вряд ли когда-нибудь пригласят на что-то более стоящее, но он точно самый первый в жизни юной Кейти Гардинер, и она всем сердцем верит, что всё пройдёт лучше некуда.
Платье по такому случаю, правда, следовало бы надеть понаряднее, думает Кейти, да и причёску сделать повыше и попышнее, уложив одну часть локонов высоко надо лбом, а другую часть с деланной небрежностью распустить по плечам. Побольше кружев, бантов и лент в платье и в волосах, побольше пудры, побольше румян… Только вот мать не разрешает юной мисс Гардинер одеться так, как ей хочется. Вот и приходится Кейти краснеть за скромное платье персикового цвета и десятком крупных локонов, скреплённых и уложенных на затылке тугим узлом.
О! В таком излишне скромном и простом наряде Кейти чувствует себя распоследним пугалом! Пусть матушка и твердит ей, что юной девушке её положения и происхождения не стоит быть заподозренной в излишней роскоши, пусть отец недовольно ворчит, что его младшая дочь становится похожа на глупую фарфоровую куклу, когда пудрится и завивается, пусть братец заверяет, что так она куда более приятна глазу, чем напудренная, завитая и разодетая по последней моде, Кейти почти что глубоко несчастна.
Быть несчастной слишком долго, правда, не получается — как только мисс Гардинер помогают спуститься с подножки экипажа, она тут же снова чувствует, как сердце переполняется восторгом настолько, что хочется завизжать, что уж точно совершенно недостойно юной девушки, которая предпочитает причислять себя к леди, пусть и не является ею в полном смысле этого слова.
Последние крупицы матушкиных наставлений вылетают из головы Кейти в тот самый момент, как она оказывается в зале. Звучит весёлая музыка, и слышатся удары доброй сотни каблуков о деревянный пол, и шестнадцатилетняя мисс Гардинер лишь вполуха слушает, как мать представляет её хозяйке бала и её дочерям. Нет нужды в этих глупых представлениях и церемониях, думает Кейти, с завистью посматривая на тех счастливиц, которые прибыли на бал раньше и уже танцевали, вовлечённые в этот водоворот того, что казалось мисс Кейти Гардинер настоящей жизнью.
Кейти влекут танцы. Шумные, быстрые и весёлые, и она не может отказать молодому джентльмену весьма приятной наружности, которого Кейти только что представили, но имя которого она уже успела позабыть, когда тот приглашает её на танец. Танцевать в туго затянутом корсете, правда, ой как нелегко, но мисс Гардинер терпит и улыбается так, что скулы сводит. Улыбается и танцует. В юбке на фижмах делать это не слишком-то просто, но Кейти прекрасно справляется, и молодой джентльмен, кажется, вовсе не замечает её некоторой скованности. Он шутливо представляет своей партнёрше всех присутствующих в зале, не позабыв немного посмеяться над каждым, вполне точно подметив все недостатки. Кейти Гардинер не понимает, зачем нужно смеяться над всеми этими людьми, но чувствует себя попавшей под влияние этого джентльмена — выясняется, что зовут его Джон — и глупо хихикает после каждой его шутки, хотя ни одной не понимает.
Но танец заканчивается, и Джон отходит, чтобы перемолвиться словечком с Коллинзом, не слишком приятного вида молодым человеком, а Кейти приглашают снова — молодой офицер, красивый и статный, и мисс Гардинер в одно мгновенье забывает о Джоне и снова улыбается и кружится по залу, настолько легко, насколько позволяют ей корсет и неудобная юбка на фижмах.
Бал оказывается не только восхитительным и кружащим голову, но и попросту утомительным — под конец вечера Кейти чувствует себя совершенно разбитой, пусть и не в меру счастливой. Танцует она даже больше, чем предполагала, сидя с матушкой в карете и слушая её наставления — с офицерами, знакомыми из Меритона, знакомыми из Лонгборна и снова с Джоном, который, кажется, ни на минуту не может замолчать.
Кейти это нравится. По правде говоря, ей нравится его голос, и она готова его слушать так долго, как нужно — большая часть слов, правда, остаётся за гранью её понимания, да она и не вслушивается особенно. Просто смеётся и кружится в танце, стараясь не произносить ни слова, помимо «да, верно» и«ой как прелестно». Все другие слова словно вылетают у неё из головы и никак не хотят возвращаться обратно.
Когда музыка становится более причудливой и медленной, Кейти тихонько выскальзывает из зала и приходит в пустую комнатку неподалёку.
Мудрые наставления, впрочем, в хорошенькой кудрявой головке шестнадцатилетней Кейти надолго никогда не задерживаются, выветриваясь в ту же минуту, как матушка исчезает из поля зрения, а в этот раз исчезают ещё прежде. Она словно пьянеет от предвкушения и захлёстывающего остатки здравого смысла восторга-пусть бал всего лишь общественный, пусть их семью вряд ли когда-нибудь пригласят на что-то более стоящее, но он точно самый первый в жизни юной Кейти Гардинер, и она всем сердцем верит, что всё пройдёт лучше некуда.
Платье по такому случаю, правда, следовало бы надеть понаряднее, думает Кейти, да и причёску сделать повыше и попышнее, уложив одну часть локонов высоко надо лбом, а другую часть с деланной небрежностью распустить по плечам. Побольше кружев, бантов и лент в платье и в волосах, побольше пудры, побольше румян… Только вот мать не разрешает юной мисс Гардинер одеться так, как ей хочется. Вот и приходится Кейти краснеть за скромное платье персикового цвета и десятком крупных локонов, скреплённых и уложенных на затылке тугим узлом.
О! В таком излишне скромном и простом наряде Кейти чувствует себя распоследним пугалом! Пусть матушка и твердит ей, что юной девушке её положения и происхождения не стоит быть заподозренной в излишней роскоши, пусть отец недовольно ворчит, что его младшая дочь становится похожа на глупую фарфоровую куклу, когда пудрится и завивается, пусть братец заверяет, что так она куда более приятна глазу, чем напудренная, завитая и разодетая по последней моде, Кейти почти что глубоко несчастна.
Быть несчастной слишком долго, правда, не получается — как только мисс Гардинер помогают спуститься с подножки экипажа, она тут же снова чувствует, как сердце переполняется восторгом настолько, что хочется завизжать, что уж точно совершенно недостойно юной девушки, которая предпочитает причислять себя к леди, пусть и не является ею в полном смысле этого слова.
Последние крупицы матушкиных наставлений вылетают из головы Кейти в тот самый момент, как она оказывается в зале. Звучит весёлая музыка, и слышатся удары доброй сотни каблуков о деревянный пол, и шестнадцатилетняя мисс Гардинер лишь вполуха слушает, как мать представляет её хозяйке бала и её дочерям. Нет нужды в этих глупых представлениях и церемониях, думает Кейти, с завистью посматривая на тех счастливиц, которые прибыли на бал раньше и уже танцевали, вовлечённые в этот водоворот того, что казалось мисс Кейти Гардинер настоящей жизнью.
Кейти влекут танцы. Шумные, быстрые и весёлые, и она не может отказать молодому джентльмену весьма приятной наружности, которого Кейти только что представили, но имя которого она уже успела позабыть, когда тот приглашает её на танец. Танцевать в туго затянутом корсете, правда, ой как нелегко, но мисс Гардинер терпит и улыбается так, что скулы сводит. Улыбается и танцует. В юбке на фижмах делать это не слишком-то просто, но Кейти прекрасно справляется, и молодой джентльмен, кажется, вовсе не замечает её некоторой скованности. Он шутливо представляет своей партнёрше всех присутствующих в зале, не позабыв немного посмеяться над каждым, вполне точно подметив все недостатки. Кейти Гардинер не понимает, зачем нужно смеяться над всеми этими людьми, но чувствует себя попавшей под влияние этого джентльмена — выясняется, что зовут его Джон — и глупо хихикает после каждой его шутки, хотя ни одной не понимает.
Но танец заканчивается, и Джон отходит, чтобы перемолвиться словечком с Коллинзом, не слишком приятного вида молодым человеком, а Кейти приглашают снова — молодой офицер, красивый и статный, и мисс Гардинер в одно мгновенье забывает о Джоне и снова улыбается и кружится по залу, настолько легко, насколько позволяют ей корсет и неудобная юбка на фижмах.
Бал оказывается не только восхитительным и кружащим голову, но и попросту утомительным — под конец вечера Кейти чувствует себя совершенно разбитой, пусть и не в меру счастливой. Танцует она даже больше, чем предполагала, сидя с матушкой в карете и слушая её наставления — с офицерами, знакомыми из Меритона, знакомыми из Лонгборна и снова с Джоном, который, кажется, ни на минуту не может замолчать.
Кейти это нравится. По правде говоря, ей нравится его голос, и она готова его слушать так долго, как нужно — большая часть слов, правда, остаётся за гранью её понимания, да она и не вслушивается особенно. Просто смеётся и кружится в танце, стараясь не произносить ни слова, помимо «да, верно» и«ой как прелестно». Все другие слова словно вылетают у неё из головы и никак не хотят возвращаться обратно.
Когда музыка становится более причудливой и медленной, Кейти тихонько выскальзывает из зала и приходит в пустую комнатку неподалёку.
Страница 1 из 3
