Не офицер

Тут довольно темно, а главное — почти не слышна музыка, и за ширмой можно прилечь или посидеть в тишине, и мисс Гардинер тут же бросается туда, чтобы хоть немного передохнуть перед завершающими бал быстрыми танцами, которые она собирается танцевать с кем-нибудь из офицеров, которые наверняка её пригласят.

Кейти обессиленно усаживается на небольшой диванчик за ширмой. Ноги гудят из-за неудобных туфель и, недолго думая, мисс Гардинер скидывает их с себя. Так становится лучше, пусть и не настолько, чтобы ноги перестали болеть вовсе. Дома, когда Кейти уже уляжется в постель, они будут болеть всю ночь, как в тот раз, когда им с сестрой пришлось идти до Лонгборна пешком, оттуда добираться до Незерфилда, после чего возвращаться в Меритон.

В тот момент, когда в комнату входит ещё кто-то — кажется, сразу несколько человек — мисс Гардинер разглядывает красивую китайскую вазу, которая кажется ей довольно необычной и милой. Момент, когда следует подняться и обозначить своё присутствие Кейти безнадёжно пропускает и решает отсидеться, пока эти двое — теперь она слышит их голоса, и понимает, что в комнате действительно находятся ещё двое, помимо неё, Джон Беннет, фамилия которого почему-то вдруг вспоминается именно теперь, и его кузен, мистер Коллинз — не решат вернуться в зал. В крайнем случае, говорит себе Кейти, она услышит, когда они будут подходить к ширме, и притворится спящей, что выходит у неё довольно недурно ещё с тех пор, как Джейн впервые вышла в свет — Джейн недавно обвенчалась с Филипсом, клерком из отцовской конторы, и теперь получила полное право говорить на балах, что ей вздумается, и есть всё, что захочется.

Только теперь мисс Гардинер вслушивается в слова мистера Беннета и его многоуважаемого скучного кузена, стараясь понять, о чём именно они говорят — подслушивать куда интереснее, чем просто слушать, отмечает для себя Кейти, бесшумно ёрзая на диванчике, чтобы устроиться поудобнее. На всякий случай она садится так, чтобы в случае чего можно было сделать вид, что весь разговор она тихонько спала, утомлённая первым в своей жизни балом.

Только теперь она рада своему простенькому персиковому платью, которое практически не шуршит. Из всего разговора Кейти Гардинер понимает лишь, что речь идёт именно о ней — во всяком случае, Джейн теперь уже не мисс Гардинер, а мисс Филипс, а других Гардинеров во всей округе не сыщешь.

— Она прехорошенькая девчонка, невежественная, живая и забавная! — насмешливо говорит Джон своему кузену, и Кейти не может понять, действительно ли он так считает или только шутит, а так же — как ей самой следует отнестись к таким словам. Обрадоваться ли? Или, может, оскорбиться?

— Она не дочь джентльмена, — с презрением отвечает мистер Коллинз своим гнусавым голосом. — И очень глупа, пусть и не лишена обаяния юности.

Вот на это Кейти уже обижается. Даже не на то, что её называют глупой — это она ещё может стерпеть, в конце концов, не даром же матушка и отец в один голос твердят это уже не один год. Мисс Гардинер задевает вовсе не это, а упоминание её происхождения, которое она проклинает с тех пор, как узнала, что на частные балы ей приглашения никогда не получить. Балы беспокоят Кейти больше других привилегий, и она чувствует себя очень расстроенной, так как подруги, уже бывавшие в свете, уверяют её, что частные балы намного приятнее общественных. Мисс Гардинер едва не выдаёт своего присутствия — останавливает лишь проснувшийся вдруг страх перед матушкой, которая точно не будет рада услышать, что её дочь подслушивала чужие разговоры, притаившись за ширмой.

— Не более прочих необразованных девиц! — смеётся Джон. — И уж во всяком случае мисс Гардинер не чванлива и не чопорна, что, безусловно, является её достоинством!

Кейти не уверена, что это можно отнести к комплиментам. Но, пожалуй, ей льстит, что Джон Беннет считает её симпатичной и приятной в общении, хотя сам мистер Беннет кажется ей не столь уж красивым, богатым и обходительным, каким должен быть мужчина её мечты.

Дальше мисс Гардинер почти не слушает. По правде говоря — в этом стыдно признаться — она действительно засыпает, убаюканная приятным насмешливым голосом Джона и перетекающим в куда более скучное русло разговором.

Просыпается она от того, что Джейн тормошит её за плечо и говорит, что уже нужно возвращаться домой.

— Упрямый, избалованный и вздорный мальчишка, каких ещё поискать надо! — говорит о ком-то отец за проходящим до этого в полной тишине ужином. — Он хорошо образован, конечно, как и следует юноше его происхождения, но это не отменяет его взбалмошности, его совершенного нежелания слушать кого-либо, кроме себя самого!

Кейти, впрочем, не особенно вникает — её больше занимает пирог с яблоком и корицей, поданный сегодня на стол.