Мое имя — Фенрис

— Кун говорит, что саирабаз должен во всем подчиняться арвараду. Проклятый магией обязан склонить голову перед лишенным соблазнов, иначе ему не пройти достойной дорогой Кун, — слова рогатого проповедника скальпелем проникали под кожу Фенриса. Лириум откликался на гнев хозяина, вспыхивал неровными отблесками, и эльф мечтал, чтобы никто из гостей таверны не отворачивался от кунари. Пусть лучше смотрят на рогатого иноземца, чем заметят эльфа, покрытого лириумом.

— Ты выглядишь недовольным, малыш, — усмехнулся Данариус. Фенрис дернулся от его слов, по недавно сложившейся привычке дерзнул посмотреть в глаза, а потом отвернулся, как от пощечины. Магистр не скрывал жестокой улыбки, наблюдая за эльфом.

— Вам показалось.

— Нет, мне не показалось, — в голосе магистра мелькнула угроза. Фенрис стиснул кулаки, заставляя себя дышать ровно. — Тебя предали. Предали не единожды, и ты злишься.

Фенрис поднял взгляд снова, заставляя себя смотреть магистру прямо в глаза. Данариус всё ещё улыбался, и это выражение лица напомнило эльфу об аборигенах Сегерона. О телах, истекающих кровью у их ног.

— Убей, — Данариус наклонился ближе, перегнувшись через стол. — Тебе не нужно думать, прислушиваться к сердцу, рассудку или ещё какой-нибудь дребедени. Всё просто. Я приказываю тебе убить его. — Магистр легко кивнул в сторону кунари, возле которого собралась толпа.

— Вы не заставите меня, — сквозь зубы процедил эльф. Кровь мятежников Сегерона плескалась у его ног, словно была не воспоминанием, а наваждением, вызванным магией.

— Я не собираюсь тебя заставлять, малыш, — Данариус сел на место, взял в руки кружку отвратительного местного пойла и невозмутимо поднес его к губам. Улыбка не сходила с его лица. — Я никогда не заставлял тебя. Твоя сестра, — он небрежно махнул рукой в сторону Вараньи, и Фенрис в очередной раз вспомнил, что сестра, в отличие от лужи крови под ногами, — не плод воображения. Варанья сидела с ними, а до этого шла, засыпала возле общего костра, помогала готовить нехитрую походную еду. Данариус тащил её за собой, несмотря на то, что для Фенриса она была живым напоминанием о недавней неудаче. Возможно, Данариус тащил её именно поэтому.

— Да, господин, — эльфийка смотрела на магистра подобострастно. Фенрис почувствовал, как лириум перетекает под кожей — сдерживать ярость было всё тяжелее.

— Твоя сестра считает, что ты получил больше, чем должен был. Не правда ли, милочка? — магистр откинулся на спинку деревянного стула и напомнил Фенрису обстановку имения в Тевинтере. Вместо убогих стульев там были дорогие кресла, вместо бывшей рабыни возле Данариуса сидел кто-нибудь из тевинтерской знати, способный поддержать беседу. Деревянная кружка там была кубком, украшенным драгоценными камнями, но магистр в центре не изменился ни капли. Фенрис готов был поклясться, что жизнь Данариусу продлевала проклятая магия, и все-таки зрелище завораживало.

Они молча смотрели друг на друга: эльф разглядывал губы, касающиеся кружки, магистр разглядывал собственность без опаски.

— Лето получил место подле вас, господин, — прощебетала Варанья.

— Его имя — Фенрис, милочка, — поправил Данариус, оборачиваясь к эльфийке.

— Я не возражаю, — сказал Фенрис, рассчитывая разозлить магистра.

— Детский выпад, малыш, — ответил Данариус. Он снова оперся о стол и наклонился к Фенрису. Движения его были отточенными, быстрыми, совсем не подобающими человеку его возраста, и Фенрис снова вспомнил о магии крови. Наверняка, поблизости какая-нибудь несчастная ищет теперь своего ребенка.

— Вы не заставите меня убивать, — повторил эльф.

— Я не собираюсь.

Они замолчали, прислушиваясь к шуму таверны. Фенрис привык к нравам Вольной Марки, но для Данариуса гомон толпы был неприятен. Эльф видел, как старательно сдерживает себя магистр, и эта картина вызывала ворох мучительных воспоминаний. Данариус не любил сдерживаться слишком долго. В этом они были похожи.

— Страдания есть выбор, и мы можем не принять его. В наших силах создать мир или разрушить его, — нараспев читал песнь Кун проповедник.

— Они верят в это, — сказал Данариус, обращаясь, как показалось Фенрису, к самому себе. — Верят, что можно жить общиной, где общее благо стоит над благом одного.

— Таким, как вы, понять это будет непросто, — ответил Фенрис. За время путешествия по Марке он устал от молчания.

— Много прекрасных речей было сказано о том, как важно заботиться об общем благе, — ответил Данариус, а потом обернулся к Варанье. — Как ты считаешь, милочка, если тебе придется всю жизнь подметать пол в этой гостинице, но ты будешь знать, что твой народ процветает…

— Вы взяли её с собой только для того, чтоб разозлить меня, — вмешался Фенрис. Лириум на его теле горел огнем, заставляя стискивать зубы от боли.

— Она твоя сестра, — возразил Данариус.

Варанья молчала.