Фандом: Сказки Пушкина. История никогда не заканчивается свадьбой. Со свадьбой все только начинается.
Добавить в моё избранное
22 мин, 36 сек 3848
Ты меня спас, а я тебя не трону, хоть и разорвал ты мне душу, все равно что коршун когтями.
Она обернулась лебедем и взлетела. Свирепый вихрь оторвал кусок от мачты, раскрутил, бросил на пристань, задев самым краешком Гвидона по голове — он упал, пытаясь сморгнуть муть в глазах и прогнать звон из ушей, потому и не увидел уже, как растаял в воздухе корабль принцессы, а сама она, обрастая перьями, зло крикнула:
— Батюшка, говоришь, Василина Тритоновна? — Годже захохотала, но смех ее был похож на птичий клекот. — А меня-то вы с муженьком без батюшки оставили.
Князь лишился чувств. Над ним промелькнула и исчезла хищная тень коршуна.
Гвидона разбудила холодная морось, летящая в лицо, и пронзительные крики чаек. Голова его была тяжела, как после затянувшегося пира, образ принцессы в ней померк и все случившееся накануне казалось злой шуткой. Князь осмотрелся — ночь он провел на полоске намытого морем песка. Невдалеке скрипел сучьями старый дуб, с неба сыпалась водяная пыль, наполовину зарытая в песок, рядом лежала знакомая бочка, у дуба нашелся самодельный лук с шелковым шнурком вместо тетивы да заточенная стрелой веточка. Ни большого порта, ни города на горе, ни даже единого человеческого следа не было вокруг. Гвидон тяжело поднялся и побрел к воде. Море бушевало, и не нашлось на его волнах лебедя — только с десяток белых перышек уплывали, повинуясь невидимому течению, прочь от острова.
Она обернулась лебедем и взлетела. Свирепый вихрь оторвал кусок от мачты, раскрутил, бросил на пристань, задев самым краешком Гвидона по голове — он упал, пытаясь сморгнуть муть в глазах и прогнать звон из ушей, потому и не увидел уже, как растаял в воздухе корабль принцессы, а сама она, обрастая перьями, зло крикнула:
— Батюшка, говоришь, Василина Тритоновна? — Годже захохотала, но смех ее был похож на птичий клекот. — А меня-то вы с муженьком без батюшки оставили.
Князь лишился чувств. Над ним промелькнула и исчезла хищная тень коршуна.
Гвидона разбудила холодная морось, летящая в лицо, и пронзительные крики чаек. Голова его была тяжела, как после затянувшегося пира, образ принцессы в ней померк и все случившееся накануне казалось злой шуткой. Князь осмотрелся — ночь он провел на полоске намытого морем песка. Невдалеке скрипел сучьями старый дуб, с неба сыпалась водяная пыль, наполовину зарытая в песок, рядом лежала знакомая бочка, у дуба нашелся самодельный лук с шелковым шнурком вместо тетивы да заточенная стрелой веточка. Ни большого порта, ни города на горе, ни даже единого человеческого следа не было вокруг. Гвидон тяжело поднялся и побрел к воде. Море бушевало, и не нашлось на его волнах лебедя — только с десяток белых перышек уплывали, повинуясь невидимому течению, прочь от острова.
Страница 7 из 7
