Фандом: Отблески Этерны. Западный флот берет Хексберг…
Добавить в моё избранное
9 мин, 54 сек 900
У Вернера ноги подгибаются от ужаса, когда он видит окровавленное плечо своего адмирала, Вальдес с Рупертом, бросив Шнееталя разбираться, моментально доставляют Олафа домой к вице-адмиралу Талига. На Вернера, как обычно, никто не обращает внимания, и он, едва придя в себя, спешит за ними. Этот день Бермессер запомнит надолго, потому что надежды больше не остается…
Мрачный фок Фельсенбург меряет шагами холл. Вернер недолюбливает высокомерного мальчишку, но сейчас ощущает что-то вроде сочувствия: тот был тенью Ледяного, наверняка тоже обижен. Или нет? Да кошки с ним.
— Лейтенант, я должен увидеть адмирала цур зее! — Руперт дергает плечом и кивает на приоткрытую дверь.
… Лекарь-кэналлиец разрезает окровавленную рубашку адмирала. Рядом хмурый Вальдес запускает руку в черную шевелюру, на пальце сверкает торкский изумруд. Олаф спокоен, даже слегка улыбается, только губы белые. Лекарь осматривает рану, вполголоса говорит с Бешеным по-кэналлийски… Блестящий ланцет вонзается в тело, Ледяной вздрагивает, и Вальдес, застывший подле, вкладывает ладонь в здоровую руку Олафа… Пуля извлечена, пожилой кэналлиец поливает рану кассерой, накладывает повязку. Адмирал цур зее выдерживает все это без звука, по прежнему улыбаясь Вальдесу побледневшими губами. Вернер пятится, незамеченным выходит из дома. Если бы ненависть могла воплощаться, он, верно, задушил бы Бешеного одним взглядом. Проклятый фрошер, его давний враг, ворующий его счастье! Это он, Вернер, должен быть рядом с Ледяным, держать его за руку… Колени дрожат, в голове туман, кулаки сжимаются… Почему, ну почему??? И вдруг — Бермессер понимет, что надо сделать. Да — только так, и не иначе.
Самое сложное — дождаться, когда Кальдмеер уедет на несколько дней. Наконец момент наступает, Ледяной отбывает в Старую Придду. Вернер торжествует: у него давно имеется человек, умеющий мастерски подделывать любые подписи. Граф Бермессер не может отказать себе в удовольствии лично явиться к вице-адмиралу Талига.
— Помилуйте, что значит «не верю»? Да вы, никак, вообразили, что адмирал цур зее и вправду испытывает к вам какие-то… дружеские чувства?! Это война, любезнейший. Он должен был завоевать ваше доверие, чтобы вы не подняли мятеж и не потопили город в крови. Теперь же гарнизоны размещены, порядок установлен, жители спят спокойно. Вы нам больше не нужны. Наоборот, опасно оставлять в живых такого врага, как вы.
Вальдес смотрит сквозь него и молчит, поигрывая изумрудом.
— Так или иначе, уезжая, адмирал Кальдмеер оставил мне приказ, которого я не могу ослушаться, даже если бы хотел. Вот, взгляните.
Бешеный бросает взгляд на бумагу, лицо его остается непроницаемым: ни страха, ни ярости. Вальдеса выводят во двор, где могучий ясень с раздвоенным стволом тянется к небу… Рядом маячит растерянный фок Шнееталь: он своими глазами видел приказ, подписанный Олафом, и не смеет спорить… Неважно, что там думает Шнееталь и остальные офицеры, сегодня Бермессер наконец сделает то, что должен — и лети все в Закат! Вальдес на мгновение задерживается около Шнееталя и что-то кладет ему на ладонь, прошептав лишь одно слово…
Вернер замирает в ожидании: первый раз в жизни он смотрит адмиралу цур зее прямо в глаза. В них растерянность и боль смешиваются с острой ненавистью. Вернер ждет — пощечины, удара кинжалом, вызова на дуэль — и все это будет лучше презрения и равнодушия. Давай же, Олаф, ударь — я сумел наконец-то заслужить хотя бы твою ненависть. Кальдмеер вскидывает руку — на безымянном пальце знакомый перстень с торским изумрудом… Ледяной скользит по нему взглядом, пальцы другой руки ласково касаются камня. Мгновение — и адмирал обходит Вернера как неодушевленный предмет, коротко кивнув Руперту, покидает комнату. Не дотронулся. Не ударил. И не сказал ни слова…
— Вернер фок Бермессер, — отчеканивает Фельсенбург. — Вы арестованы за убийство талигойского офицера.
Сквозь огромные окна Бермессер видит Олафа: проходя мимо ясеня он вздрагивает и отшатывается, словно наткнувшись на незримую преграду. Кажется, адмирал вот-вот упадет… Но нет — Ледяной проводит рукой по лбу, отбрасывает волосы назад. В лучах заходящего солнца торский изумруд вспыхивает злым зеленым пламенем.
Мрачный фок Фельсенбург меряет шагами холл. Вернер недолюбливает высокомерного мальчишку, но сейчас ощущает что-то вроде сочувствия: тот был тенью Ледяного, наверняка тоже обижен. Или нет? Да кошки с ним.
— Лейтенант, я должен увидеть адмирала цур зее! — Руперт дергает плечом и кивает на приоткрытую дверь.
… Лекарь-кэналлиец разрезает окровавленную рубашку адмирала. Рядом хмурый Вальдес запускает руку в черную шевелюру, на пальце сверкает торкский изумруд. Олаф спокоен, даже слегка улыбается, только губы белые. Лекарь осматривает рану, вполголоса говорит с Бешеным по-кэналлийски… Блестящий ланцет вонзается в тело, Ледяной вздрагивает, и Вальдес, застывший подле, вкладывает ладонь в здоровую руку Олафа… Пуля извлечена, пожилой кэналлиец поливает рану кассерой, накладывает повязку. Адмирал цур зее выдерживает все это без звука, по прежнему улыбаясь Вальдесу побледневшими губами. Вернер пятится, незамеченным выходит из дома. Если бы ненависть могла воплощаться, он, верно, задушил бы Бешеного одним взглядом. Проклятый фрошер, его давний враг, ворующий его счастье! Это он, Вернер, должен быть рядом с Ледяным, держать его за руку… Колени дрожат, в голове туман, кулаки сжимаются… Почему, ну почему??? И вдруг — Бермессер понимет, что надо сделать. Да — только так, и не иначе.
Самое сложное — дождаться, когда Кальдмеер уедет на несколько дней. Наконец момент наступает, Ледяной отбывает в Старую Придду. Вернер торжествует: у него давно имеется человек, умеющий мастерски подделывать любые подписи. Граф Бермессер не может отказать себе в удовольствии лично явиться к вице-адмиралу Талига.
— Помилуйте, что значит «не верю»? Да вы, никак, вообразили, что адмирал цур зее и вправду испытывает к вам какие-то… дружеские чувства?! Это война, любезнейший. Он должен был завоевать ваше доверие, чтобы вы не подняли мятеж и не потопили город в крови. Теперь же гарнизоны размещены, порядок установлен, жители спят спокойно. Вы нам больше не нужны. Наоборот, опасно оставлять в живых такого врага, как вы.
Вальдес смотрит сквозь него и молчит, поигрывая изумрудом.
— Так или иначе, уезжая, адмирал Кальдмеер оставил мне приказ, которого я не могу ослушаться, даже если бы хотел. Вот, взгляните.
Бешеный бросает взгляд на бумагу, лицо его остается непроницаемым: ни страха, ни ярости. Вальдеса выводят во двор, где могучий ясень с раздвоенным стволом тянется к небу… Рядом маячит растерянный фок Шнееталь: он своими глазами видел приказ, подписанный Олафом, и не смеет спорить… Неважно, что там думает Шнееталь и остальные офицеры, сегодня Бермессер наконец сделает то, что должен — и лети все в Закат! Вальдес на мгновение задерживается около Шнееталя и что-то кладет ему на ладонь, прошептав лишь одно слово…
Вернер замирает в ожидании: первый раз в жизни он смотрит адмиралу цур зее прямо в глаза. В них растерянность и боль смешиваются с острой ненавистью. Вернер ждет — пощечины, удара кинжалом, вызова на дуэль — и все это будет лучше презрения и равнодушия. Давай же, Олаф, ударь — я сумел наконец-то заслужить хотя бы твою ненависть. Кальдмеер вскидывает руку — на безымянном пальце знакомый перстень с торским изумрудом… Ледяной скользит по нему взглядом, пальцы другой руки ласково касаются камня. Мгновение — и адмирал обходит Вернера как неодушевленный предмет, коротко кивнув Руперту, покидает комнату. Не дотронулся. Не ударил. И не сказал ни слова…
— Вернер фок Бермессер, — отчеканивает Фельсенбург. — Вы арестованы за убийство талигойского офицера.
Сквозь огромные окна Бермессер видит Олафа: проходя мимо ясеня он вздрагивает и отшатывается, словно наткнувшись на незримую преграду. Кажется, адмирал вот-вот упадет… Но нет — Ледяной проводит рукой по лбу, отбрасывает волосы назад. В лучах заходящего солнца торский изумруд вспыхивает злым зеленым пламенем.
Страница 3 из 3
