Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13061
В его жизни не было места каким-то воздушным замкам, все было рассчитано и запланировано, каждая цель была четко обозначена и путь к ней — расписан по пунктам.
Отец не терпел неудач и неловкостей, робких слов и стыдливо высказанных пожеланий. Элиза знала это, и все равно каждый раз, обращаясь к нему с какой-либо просьбой, начинала путаться в словах, заикаться и неловко прятаться в свой свитер, как черепашка, чем вызывала гримасу неудовольствия на его лице. Нет, о нет — отец любил ее, разумеется, и заботился о ней, и никогда ни в чем не отказывал, а порою даже давал больше, чем она осмеливалась попросить у него, но…
Где-то в глубине его глаз Элиза всегда видела хорошо упрятанную досаду и горечь.
Досаду — оттого, что у него, такого правильного и сильного, такая дочь — нескладная, неуклюжая и жалкая. Она была вечным напоминанием о первой и единственной в его жизни неудаче, и он хотел бы все исправить, как-то изменить, но…
Элиза тихонько вздохнула, отключая планшет и зябко кутаясь в свитер, немного растянувшийся и оттого висящий на ее худеньком тельце мешком.
«Отец опять будет сердиться», — подумала она, поправляя рукава. У нее была дурная привычка — во время чтения натягивать рукава на кисти рук, оставляя открытыми только кончики вечно мерзнущих пальчиков, а на поджатые коленки натягивать сам свитер, прячась под ним, как черепашка в своем панцире. Поэтому очень скоро даже очень дорогая и качественная одежда становилась бесформенной, теряя всякий вид, и сама Элиза в ней выглядела нелепо и немного неряшливо.
— Лиз! Смотри!
Голос сестры и громкий шипящий звук, с которым коньки разрезали лед, вернули ее в реальность, и Элиза тряхнула головой, прогоняя остатки мыслей и сладких тайных грез. Мир тотчас овладел ею, реальность навалилась в виде холода, ползущего по ногам от катка, громких голосов тренирующихся, росчерков металла на блестящем белом поле.
Элиза подняла голову, рассеянно улыбнулась и помахала рукой. Она не видела сестры среди тренирующихся и не знала, увидела ли сестра ее приветственный жест, нужен ли он вообще. Поэтому ее поднятая рука быстро сникла, как будто устыдившись, что посмела привлечь к себе внимание, пальчики снова прихватили краешек рукава и спрятались, натянув на себя теплую ткань.
Венера промчалась мимо бортика стремительно, как серебристо-синяя ракета. Уверенно отталкиваясь сильными длинными ногами, она обернулась спиной вперед, по направлению движения, взмахнула руками, толкнулась — и ее тело закрутилось в великолепном прыжке, точном, сильном. Коньки безжалостно резанули лед, Венера приземлилась на одну ногу, вынеся вторую назад, раскинул руки, и Элиза зааплодировала мягкими ладошками, упрятанными в рукава, глядя, как сестра с сияющей улыбкой катится по блестящему льду.
— Отлично! — крикнула Элиза, поднявшись с места.
Венера была любимицей отца, его гордостью, его сбывшейся мечтой об успехе. Родившись тремя годами позже Элизы, она сразу завоевала его сердце, раз и навсегда. Она росла сильной, красивой, активной, смелой — как раз такой, какой хотел бы видеть отец Элизу, свою старшую дочь, такой, какими он хотел видеть обеих своих дочерей. Занявшись спортом, Венера сразу же оправдала все ожидания, возложенные на нее, и идеально вписалась в представления отца о правильной жизни.
Так было правильно — успешная карьера, красавица-жена и умница-дочь. Правильно.
А Элиза… небрежным почерком исписанная и скомканная страничка, давно закрытая и забытая. Серенькая, слабенькая, еле теплящаяся жизнь где-то далеко, в скромной маленькой квартирке едва ли не на окраине города.
Иногда Элиза размышляла, как пошла бы ее жизнь, если бы она родилась такой же, как Венера — красивой, уверенной в себе и улыбчивой. Интересно, все пошло бы иначе? Наверное, нет…
Венера, явно довольная собой, неторопливо направлялась к бортику. Тренировка была окончена. Она с удовольствием покаталась бы еще, но к семи вечера сестрам нужно было быть дома.
Сегодня Элизе исполнялось двадцать пять лет — круглая дата. В честь этого родители устраивали дома небольшой праздник, на который, впрочем, отец пригласил несколько своих бизнес-партнеров, а потому сестрам необходимо было присутствовать на торжестве, и Элиза, уловив тень неудовольствия на разгоряченном личике сестры, испытала легкий укол совести, полагая себя виновницей того, что сестре придется… придется сидеть весь вечер за столом и слушать, как ее, Элизу, будут поздравлять. А это так скучно.
— Ну, идем? — весело произнесла Венера, надевая защитные чехлы на лезвия коньков, и Элиза торопливо подскочила, нащупывая рядом с креслом ручку своей трости.
— Конечно, — она оперлась на палку, ее худенькое тельце перекосилось, и девушка, припадая на короткую ногу, поковыляла вслед за сестрой.
Элиза родилась такая — с искалеченной ножкой. Маленький слабенький ребенок с увечьем.
Отец не терпел неудач и неловкостей, робких слов и стыдливо высказанных пожеланий. Элиза знала это, и все равно каждый раз, обращаясь к нему с какой-либо просьбой, начинала путаться в словах, заикаться и неловко прятаться в свой свитер, как черепашка, чем вызывала гримасу неудовольствия на его лице. Нет, о нет — отец любил ее, разумеется, и заботился о ней, и никогда ни в чем не отказывал, а порою даже давал больше, чем она осмеливалась попросить у него, но…
Где-то в глубине его глаз Элиза всегда видела хорошо упрятанную досаду и горечь.
Досаду — оттого, что у него, такого правильного и сильного, такая дочь — нескладная, неуклюжая и жалкая. Она была вечным напоминанием о первой и единственной в его жизни неудаче, и он хотел бы все исправить, как-то изменить, но…
Элиза тихонько вздохнула, отключая планшет и зябко кутаясь в свитер, немного растянувшийся и оттого висящий на ее худеньком тельце мешком.
«Отец опять будет сердиться», — подумала она, поправляя рукава. У нее была дурная привычка — во время чтения натягивать рукава на кисти рук, оставляя открытыми только кончики вечно мерзнущих пальчиков, а на поджатые коленки натягивать сам свитер, прячась под ним, как черепашка в своем панцире. Поэтому очень скоро даже очень дорогая и качественная одежда становилась бесформенной, теряя всякий вид, и сама Элиза в ней выглядела нелепо и немного неряшливо.
— Лиз! Смотри!
Голос сестры и громкий шипящий звук, с которым коньки разрезали лед, вернули ее в реальность, и Элиза тряхнула головой, прогоняя остатки мыслей и сладких тайных грез. Мир тотчас овладел ею, реальность навалилась в виде холода, ползущего по ногам от катка, громких голосов тренирующихся, росчерков металла на блестящем белом поле.
Элиза подняла голову, рассеянно улыбнулась и помахала рукой. Она не видела сестры среди тренирующихся и не знала, увидела ли сестра ее приветственный жест, нужен ли он вообще. Поэтому ее поднятая рука быстро сникла, как будто устыдившись, что посмела привлечь к себе внимание, пальчики снова прихватили краешек рукава и спрятались, натянув на себя теплую ткань.
Венера промчалась мимо бортика стремительно, как серебристо-синяя ракета. Уверенно отталкиваясь сильными длинными ногами, она обернулась спиной вперед, по направлению движения, взмахнула руками, толкнулась — и ее тело закрутилось в великолепном прыжке, точном, сильном. Коньки безжалостно резанули лед, Венера приземлилась на одну ногу, вынеся вторую назад, раскинул руки, и Элиза зааплодировала мягкими ладошками, упрятанными в рукава, глядя, как сестра с сияющей улыбкой катится по блестящему льду.
— Отлично! — крикнула Элиза, поднявшись с места.
Венера была любимицей отца, его гордостью, его сбывшейся мечтой об успехе. Родившись тремя годами позже Элизы, она сразу завоевала его сердце, раз и навсегда. Она росла сильной, красивой, активной, смелой — как раз такой, какой хотел бы видеть отец Элизу, свою старшую дочь, такой, какими он хотел видеть обеих своих дочерей. Занявшись спортом, Венера сразу же оправдала все ожидания, возложенные на нее, и идеально вписалась в представления отца о правильной жизни.
Так было правильно — успешная карьера, красавица-жена и умница-дочь. Правильно.
А Элиза… небрежным почерком исписанная и скомканная страничка, давно закрытая и забытая. Серенькая, слабенькая, еле теплящаяся жизнь где-то далеко, в скромной маленькой квартирке едва ли не на окраине города.
Иногда Элиза размышляла, как пошла бы ее жизнь, если бы она родилась такой же, как Венера — красивой, уверенной в себе и улыбчивой. Интересно, все пошло бы иначе? Наверное, нет…
Венера, явно довольная собой, неторопливо направлялась к бортику. Тренировка была окончена. Она с удовольствием покаталась бы еще, но к семи вечера сестрам нужно было быть дома.
Сегодня Элизе исполнялось двадцать пять лет — круглая дата. В честь этого родители устраивали дома небольшой праздник, на который, впрочем, отец пригласил несколько своих бизнес-партнеров, а потому сестрам необходимо было присутствовать на торжестве, и Элиза, уловив тень неудовольствия на разгоряченном личике сестры, испытала легкий укол совести, полагая себя виновницей того, что сестре придется… придется сидеть весь вечер за столом и слушать, как ее, Элизу, будут поздравлять. А это так скучно.
— Ну, идем? — весело произнесла Венера, надевая защитные чехлы на лезвия коньков, и Элиза торопливо подскочила, нащупывая рядом с креслом ручку своей трости.
— Конечно, — она оперлась на палку, ее худенькое тельце перекосилось, и девушка, припадая на короткую ногу, поковыляла вслед за сестрой.
Элиза родилась такая — с искалеченной ножкой. Маленький слабенький ребенок с увечьем.
Страница 2 из 25
