Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13093
Смены образа не предлагалось.
— Эй, эй, что за баг?!
Ее испуганный голос разнесся по лесу, звуча дико и перепугано, и Нейросеть тотчас отозвалась своим мягким приятным голосом:
— В локацию «лес» присоединяются Игрок восемьдесят шесть, Игрок сто пять, Игрок…
— Что?! Нет-нет-нет, я же не одета!
Лес внезапно ожил, озвучился треском изломанных сухих еловых веток, заговорил громкими голосами, захохотал мужским грубым смехом, и Элиза даже присела, прикрывая обнаженное тело руками и попискивая от ужаса.
— Смена образа! Смена образа! — тонко взвизгнула она, суча ногами. Ей казалось, что она вся горит от стыда, ей хотелось спрятаться, закрыться, прикрыться и спереди, и сзади, чтобы Игроки — как игроки, а почему она не знала, что рядом с ней, в ее Нейросети, будут реальные люди?! — не увидели ее. Сейчас она согласилась бы стать и зеленой кочкой, и стерпеть боль, даже если на нее наступят, лишь бы никто не увидел ее такую — голую, с расчесанной кожей, с кривой ногой, выставленной на всеобщее обозрение.
Но Нейросеть молчала.
Вместо ответа где-то сбоку затрещали ломающиеся кусты, сквозь которые пробивался, ломился кто-то большой, неуклюжий, и громкий голос, дрожащий от злобной радости, отчетливо произнес, обращаясь к кому-то невидимому:
— Вот она! Она здесь, сучка!
Грянул выстрел, разорвавший тишину, картечь, взвизгнув, разорвала серую кору на ели неподалеку от Элизы в мелкие белесые щепки, и Элиза в ужасе отшатнулась, взвизгнув.
— Не надо! — верещала она, закрывая грудь скрещенными руками и отчаянно хромая прочь в кусты с открытого места.
Происходящее казалось ей невероятной, ненормальной ошибкой, багом в программе, который все исказил, все сделал неправильно. Наверное, Игроки выбрали эту же локацию для охоты, а ее принимают за дичь, за добычу, ведь не было же смены образа, не было! Этого не может быть, не может!
Ужас и непонимание наполнили ее кровь адреналином, и страх на миг отступил, сменившись невероятным, огромным, почти отрешенным изумлением, которое билось в висках одной только мыслью: «Это не может произойти со мной, как же так»…
Еще один выстрел посшибал колкие сухие ветви над ее головой, осыпав ее острыми иголками и щепками, и она закричала — отчаянно и дико, понимая, что все это — даже если и ужасная ошибка — происходит на самом деле и с ней.
Это она выставлена в качестве жертвы, беззащитная, раздетая, без прикрас.
Это все происходит с ней.
И надо спасаться.
Голоса преследователей стали громче, охотники перекликались веселее, азартнее, вспугивая тишину громкими, как выстрелы, хлопками, свистом, треском сучьев.
— Сучка хромоногая!
Элиза, вереща, выскочила прямо на одного из них и припала к человеку на грудь, вцепившись в его одежду, вжимаясь в него всем телом, чтобы он не видел ее наготы.
— Пожалуйста, пожалуйста, — выла она, захлебываясь слезами, извиваясь от жгучего стыда. — Я игрок… Я не жертва! Я игрок!
Грубые руки больно ухватили ее за плечи, рывком отстранив от человека, крепкая ладонь закатила хлесткую пощечину, от которой у девушки перехватило дыхание. Удар сбил ее с ног, нога, обутая в крепкий охотничий сапог коротко и брезгливо ударила в бедро, оставив наливающийся багровой кровью след.
— Шевелись, уродливая корова! — заорал мужчина, перекрывая своим злобным воплем истерические рыдания девушки. — Беги, или я тебе башку прострелю! Ну? Живо!
Элиза, икая от рыданий, трясясь от холода, ворочалась на земле. Лесной мусор пристал к ее коже, колени были содраны при падении о выступающие из земли корни, и мужчина, брезгливо сплюнув, ударил девушку еще раз, в живот, перебивая ей дыхание.
Элиза с хрипом втягивала воздух широко раскрытым ртом, ее глаза от боли и удушья выкатились из орбит, на висках вспухли вены, и она не сразу смогла даже подняться, хотя холодное дуло тыкало ее в спину.
— Вставай!
Грубая рука ухватила ее за плечо, кто-то огромный, тяжелый навалился на нее всей тушей, стискивая, ломая, давя. Холодное лезвие ножа скользнуло по спине, и Элиза взвизгнула, почувствовав, как оно подцепляет лямки ее бюстгальтера и рассекает их.
— Не надо!
— Пошла!
Горячая шершавая ладонь ухватила ее грудь, грубо тиская, сжимая до боли, и Элиза завыла, уродливо распялив рот, переходя на истерику, трясясь всем телом от жгучего стыда, который окатывал ее тело словно кипятком — настолько невыносимо было быть голой у всех на виду.
— Пошла, пошла!
Ладони охотников безжалостно хлестали ее по бедрам, по ягодицам, оставляя красные отпечатки, она металась с криками и визгами между мужчинами, прижимая руками спадающий лифчик, раня босые ноги о сучки и шишки.
— Пошла!
Ее подняли как зверя, напугав, вынудив бежать, крича и паля в воздух.
— Эй, эй, что за баг?!
Ее испуганный голос разнесся по лесу, звуча дико и перепугано, и Нейросеть тотчас отозвалась своим мягким приятным голосом:
— В локацию «лес» присоединяются Игрок восемьдесят шесть, Игрок сто пять, Игрок…
— Что?! Нет-нет-нет, я же не одета!
Лес внезапно ожил, озвучился треском изломанных сухих еловых веток, заговорил громкими голосами, захохотал мужским грубым смехом, и Элиза даже присела, прикрывая обнаженное тело руками и попискивая от ужаса.
— Смена образа! Смена образа! — тонко взвизгнула она, суча ногами. Ей казалось, что она вся горит от стыда, ей хотелось спрятаться, закрыться, прикрыться и спереди, и сзади, чтобы Игроки — как игроки, а почему она не знала, что рядом с ней, в ее Нейросети, будут реальные люди?! — не увидели ее. Сейчас она согласилась бы стать и зеленой кочкой, и стерпеть боль, даже если на нее наступят, лишь бы никто не увидел ее такую — голую, с расчесанной кожей, с кривой ногой, выставленной на всеобщее обозрение.
Но Нейросеть молчала.
Вместо ответа где-то сбоку затрещали ломающиеся кусты, сквозь которые пробивался, ломился кто-то большой, неуклюжий, и громкий голос, дрожащий от злобной радости, отчетливо произнес, обращаясь к кому-то невидимому:
— Вот она! Она здесь, сучка!
Грянул выстрел, разорвавший тишину, картечь, взвизгнув, разорвала серую кору на ели неподалеку от Элизы в мелкие белесые щепки, и Элиза в ужасе отшатнулась, взвизгнув.
— Не надо! — верещала она, закрывая грудь скрещенными руками и отчаянно хромая прочь в кусты с открытого места.
Происходящее казалось ей невероятной, ненормальной ошибкой, багом в программе, который все исказил, все сделал неправильно. Наверное, Игроки выбрали эту же локацию для охоты, а ее принимают за дичь, за добычу, ведь не было же смены образа, не было! Этого не может быть, не может!
Ужас и непонимание наполнили ее кровь адреналином, и страх на миг отступил, сменившись невероятным, огромным, почти отрешенным изумлением, которое билось в висках одной только мыслью: «Это не может произойти со мной, как же так»…
Еще один выстрел посшибал колкие сухие ветви над ее головой, осыпав ее острыми иголками и щепками, и она закричала — отчаянно и дико, понимая, что все это — даже если и ужасная ошибка — происходит на самом деле и с ней.
Это она выставлена в качестве жертвы, беззащитная, раздетая, без прикрас.
Это все происходит с ней.
И надо спасаться.
Голоса преследователей стали громче, охотники перекликались веселее, азартнее, вспугивая тишину громкими, как выстрелы, хлопками, свистом, треском сучьев.
— Сучка хромоногая!
Элиза, вереща, выскочила прямо на одного из них и припала к человеку на грудь, вцепившись в его одежду, вжимаясь в него всем телом, чтобы он не видел ее наготы.
— Пожалуйста, пожалуйста, — выла она, захлебываясь слезами, извиваясь от жгучего стыда. — Я игрок… Я не жертва! Я игрок!
Грубые руки больно ухватили ее за плечи, рывком отстранив от человека, крепкая ладонь закатила хлесткую пощечину, от которой у девушки перехватило дыхание. Удар сбил ее с ног, нога, обутая в крепкий охотничий сапог коротко и брезгливо ударила в бедро, оставив наливающийся багровой кровью след.
— Шевелись, уродливая корова! — заорал мужчина, перекрывая своим злобным воплем истерические рыдания девушки. — Беги, или я тебе башку прострелю! Ну? Живо!
Элиза, икая от рыданий, трясясь от холода, ворочалась на земле. Лесной мусор пристал к ее коже, колени были содраны при падении о выступающие из земли корни, и мужчина, брезгливо сплюнув, ударил девушку еще раз, в живот, перебивая ей дыхание.
Элиза с хрипом втягивала воздух широко раскрытым ртом, ее глаза от боли и удушья выкатились из орбит, на висках вспухли вены, и она не сразу смогла даже подняться, хотя холодное дуло тыкало ее в спину.
— Вставай!
Грубая рука ухватила ее за плечо, кто-то огромный, тяжелый навалился на нее всей тушей, стискивая, ломая, давя. Холодное лезвие ножа скользнуло по спине, и Элиза взвизгнула, почувствовав, как оно подцепляет лямки ее бюстгальтера и рассекает их.
— Не надо!
— Пошла!
Горячая шершавая ладонь ухватила ее грудь, грубо тиская, сжимая до боли, и Элиза завыла, уродливо распялив рот, переходя на истерику, трясясь всем телом от жгучего стыда, который окатывал ее тело словно кипятком — настолько невыносимо было быть голой у всех на виду.
— Пошла, пошла!
Ладони охотников безжалостно хлестали ее по бедрам, по ягодицам, оставляя красные отпечатки, она металась с криками и визгами между мужчинами, прижимая руками спадающий лифчик, раня босые ноги о сучки и шишки.
— Пошла!
Ее подняли как зверя, напугав, вынудив бежать, крича и паля в воздух.
Страница 21 из 25
