Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13094
Животный ужас накрыл ее с головой, пересилив даже стыд, и она, не помня себя, рванула вглубь леса, расталкивая руками ветви, царапающие и хлещущие ее беззащитное тело.
Преследование как будто немного отстало, голоса смолкли, растворились позади.
Волоча негнущуюся ногу, Элиза, всхлипывая и то и дело начиная выть в голос, бежала вглубь леса.
Все произошедшее было жутко, дико, совершенно не укладывалось в голове.
Этого не может быть.
Нет, не с ней.
С ней такого не может быть вообще.
Шок был настолько силен, что весь мир окрасился в какой-то мутный белый цвет, и Элиза ничего не видела перед собой кроме серой лесной дорожки, которая вилась под ее ногами.
Убежать, убраться прочь! Наверняка это все ужасная ошибка, баг, который наверняка можно исправить. Что если убежать из локации? Дойти до ее конца? Или вести себя как-нибудь так, как не ожидают охотники?
Поток этих глупых, наивных мыслей разрушил вдребезги выстрел, прогремевший над головой девушки и заставивший ее пронзительно закричать от страха.
Преследователи словно дали ей фору, чтобы охота была интереснее, азартнее, но очень быстро догнали. От холода у Элизы зуб на зуб не попадал, мышцы ломило от неуемной дрожи, ступни были изранены о лесной мусор, она прикрывалась руками, обхватив себя за плечи, и все это не помогало ей бежать быстрее.
Рядом в густых зарослях папоротника — орляка, послышались голоса, и Элиза с воплем шарахнулась от преследователей.
С другой стороны, пугая девушку до безумия, до животного всепоглощающего ужаса, свистели и кричали другие — видимо, охотники разделились и брали ее в кольцо.
Не понимая, куда она бежит, не думая даже о том, а что же потом, а как выбраться после, Элиза рванула вперед, туда, где еловый темный лес заканчивался и начинался другой, ярко-зеленый, сочный.
Под ногами беглянки больше не хрустели мертвые сухие колючие ветви, лесные травы, распустившиеся на кочках маленькими густыми листиками, блестевшими, как лакированные. Меленькие белые цветы крохотными каплями украшали эту мягкую поросль, свежие листочки трепетали над излишне-ядовитой зеленью.
Крики и свист преследователей слышались за спиной Элизы уже очень близко, и она, очертя голову, рванула вперед, по этим пышным кочкам, манящим своей мягкостью и красотой.
После третьего шага ее нога провалилась в холодную воду почти по колено, четвертый шаг она сделала уже по пояс в воде, вереща от холода и поджимая живот, которого касалась маслянисто поблескивающая черная вода, коварно спрятавшаяся под сочной зеленью. Почва под ногами была зыбкой, вязкой, жидкой, она ухватывала ледяными ладонями бьющиеся ноги Элизы, запутавшиеся в каких-то длинных стеблях, и проваливалась, затягивая девушку вниз.
В один момент она оказалась в воде по самую шею, глотнула грязной болотной воды, и ее крик на миг замолк, перейдя в булькание. Холодная вязкая жижа затягивала в себя все глубже, обхватывая колени, бедра, Элиза дергалась, на миг выныривая с воплем из воды, но уже в следующий момент ее засасывало все глубже и прочнее.
«Неужели это происходит со мной?!»
Как же так?!
Чья-то крепкая рука вцепилась в ее волосы, рванула вверх, и Элизу, кашляющую и блюющую потоками грязи, с хохотом выволокли из болота, как мокрую бездомную кошку, застрявшую в луже. Липкая грязь, засосавшая девушку, покрывала ее тело черными разводами, и где-то там, в болоте, намокшие и облепленные болотной тиной, остались трусики Элизы.
— Поймал, поймал! — возбужденно кричал охотник, удерживая Элизу все так же за волосы. Она взвыла от боли и унижения, цепляясь за его руки, когда он тянул ее сначала по воде, затем — по лесной подстилке.
Наконец, он отпустил ее, бросив под ноги другим охотникам — грязную, голую, израненную, и Элиза с ревом сжалась в комочек, прячась от любопытных циничных взглядов окруживших ее людей.
— Не надо, ну пожалуйста, не надо!
Люди напали на нее, и она завопила, совершено одурев от страха, не понимая, что им надо, что они собираются делать.
Меж ее зубов бесцеремонно и грубо всунули смолистую горькую палку, жесткие веревки впились в ее щеки, кляп больно растянул рот, и теперь Элиза могла только постанывать и мычать.
Ее руки и ноги скрутили веревками — изувеченная нога сгибалась плохо, сустав горел огнем, и Элиза извивалась всем телом, сходя с ума от боли, когда ее, словно убитого кабана, подвесили на крепкий сук и потащили прочь от болота, на чистую полянку.
Да как же так?!
Этого не может быть, не с ней, только не с ней!
Ее ощупывали и бесцеремонно похлопывали по бокам, как какого-то зверя, как трофей, как тупое бессловесное животное, а она визжала и дрыгалась, словно каждое прикосновение оставляет глубокий ожог на ее теле.
Преследование как будто немного отстало, голоса смолкли, растворились позади.
Волоча негнущуюся ногу, Элиза, всхлипывая и то и дело начиная выть в голос, бежала вглубь леса.
Все произошедшее было жутко, дико, совершенно не укладывалось в голове.
Этого не может быть.
Нет, не с ней.
С ней такого не может быть вообще.
Шок был настолько силен, что весь мир окрасился в какой-то мутный белый цвет, и Элиза ничего не видела перед собой кроме серой лесной дорожки, которая вилась под ее ногами.
Убежать, убраться прочь! Наверняка это все ужасная ошибка, баг, который наверняка можно исправить. Что если убежать из локации? Дойти до ее конца? Или вести себя как-нибудь так, как не ожидают охотники?
Поток этих глупых, наивных мыслей разрушил вдребезги выстрел, прогремевший над головой девушки и заставивший ее пронзительно закричать от страха.
Преследователи словно дали ей фору, чтобы охота была интереснее, азартнее, но очень быстро догнали. От холода у Элизы зуб на зуб не попадал, мышцы ломило от неуемной дрожи, ступни были изранены о лесной мусор, она прикрывалась руками, обхватив себя за плечи, и все это не помогало ей бежать быстрее.
Рядом в густых зарослях папоротника — орляка, послышались голоса, и Элиза с воплем шарахнулась от преследователей.
С другой стороны, пугая девушку до безумия, до животного всепоглощающего ужаса, свистели и кричали другие — видимо, охотники разделились и брали ее в кольцо.
Не понимая, куда она бежит, не думая даже о том, а что же потом, а как выбраться после, Элиза рванула вперед, туда, где еловый темный лес заканчивался и начинался другой, ярко-зеленый, сочный.
Под ногами беглянки больше не хрустели мертвые сухие колючие ветви, лесные травы, распустившиеся на кочках маленькими густыми листиками, блестевшими, как лакированные. Меленькие белые цветы крохотными каплями украшали эту мягкую поросль, свежие листочки трепетали над излишне-ядовитой зеленью.
Крики и свист преследователей слышались за спиной Элизы уже очень близко, и она, очертя голову, рванула вперед, по этим пышным кочкам, манящим своей мягкостью и красотой.
После третьего шага ее нога провалилась в холодную воду почти по колено, четвертый шаг она сделала уже по пояс в воде, вереща от холода и поджимая живот, которого касалась маслянисто поблескивающая черная вода, коварно спрятавшаяся под сочной зеленью. Почва под ногами была зыбкой, вязкой, жидкой, она ухватывала ледяными ладонями бьющиеся ноги Элизы, запутавшиеся в каких-то длинных стеблях, и проваливалась, затягивая девушку вниз.
В один момент она оказалась в воде по самую шею, глотнула грязной болотной воды, и ее крик на миг замолк, перейдя в булькание. Холодная вязкая жижа затягивала в себя все глубже, обхватывая колени, бедра, Элиза дергалась, на миг выныривая с воплем из воды, но уже в следующий момент ее засасывало все глубже и прочнее.
«Неужели это происходит со мной?!»
Как же так?!
Чья-то крепкая рука вцепилась в ее волосы, рванула вверх, и Элизу, кашляющую и блюющую потоками грязи, с хохотом выволокли из болота, как мокрую бездомную кошку, застрявшую в луже. Липкая грязь, засосавшая девушку, покрывала ее тело черными разводами, и где-то там, в болоте, намокшие и облепленные болотной тиной, остались трусики Элизы.
— Поймал, поймал! — возбужденно кричал охотник, удерживая Элизу все так же за волосы. Она взвыла от боли и унижения, цепляясь за его руки, когда он тянул ее сначала по воде, затем — по лесной подстилке.
Наконец, он отпустил ее, бросив под ноги другим охотникам — грязную, голую, израненную, и Элиза с ревом сжалась в комочек, прячась от любопытных циничных взглядов окруживших ее людей.
— Не надо, ну пожалуйста, не надо!
Люди напали на нее, и она завопила, совершено одурев от страха, не понимая, что им надо, что они собираются делать.
Меж ее зубов бесцеремонно и грубо всунули смолистую горькую палку, жесткие веревки впились в ее щеки, кляп больно растянул рот, и теперь Элиза могла только постанывать и мычать.
Ее руки и ноги скрутили веревками — изувеченная нога сгибалась плохо, сустав горел огнем, и Элиза извивалась всем телом, сходя с ума от боли, когда ее, словно убитого кабана, подвесили на крепкий сук и потащили прочь от болота, на чистую полянку.
Да как же так?!
Этого не может быть, не с ней, только не с ней!
Ее ощупывали и бесцеремонно похлопывали по бокам, как какого-то зверя, как трофей, как тупое бессловесное животное, а она визжала и дрыгалась, словно каждое прикосновение оставляет глубокий ожог на ее теле.
Страница 22 из 25
