Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13096
Ужас навалился на Элизу вместе с тяжестью его тела, не позволяя вздохнуть. Ужас оттого, что все возвращается, оттого, что все снова отравлено этой грязной мерзостью, и она закричала, чувствуя, как чужие руки ее хватают, жмут, похотливо проникают всюду, куда им хочется.
Эти грубые руки обшаривали ее бедра, царапая ногтями ажурные резинки на чулках, нащупывая трусики, чтобы содрать их, стащить. Элиза вскрикнула, борясь, пытаясь оттолкнуть насильника, но короткая оплеуха, разбившая ей нос и губы, заставила ее замолчать. Мужчина рывком разодрал на ней белье и откинул прочь. Его рука снова жадно и грубо пролезла меж ее дрожащих ног и, причиняя боль, принялась тискать, сжимать мягкие бедра, заставляя Элизу раздвинуть ноги.
Элиза попыталась вывернуться из-под навалившегося на нее тела, сжать ноги плотнее, но на нее обрушился целый град ударов и пощечин. Словно озверев от ее слабых попыток сопротивления, ухватив за грудки, мужчина несколько раз ударил Элизу затылком об пол, и у нее помутилось сознание, она обмякла и расслабилась, перестав сопротивляться.
Коротко взвизгнула молния, насильник, страшно и тяжело сопя, придавив ее всем весом своего тела, жадно ощупывал ее промежность, грубо толкая пальцы туда, где ее еще никогда не касался мужчина.
Элиза зарыдала от стыда, ощутив, как что-то горячее и влажное ткнулось меж ее ног и сильно надавило, наполняя ее тело рвущей болью.
— Не надо, не надо! — визжала Элиза, чувствуя, как эта боль одним сильным толчком проникает в нее, наполняя ее тело, но насильник не слушал ее. — Пожалуйста, только не это!
В ее мозгу промелькнули картинки из прошлого и тот трепетный, нежный, осторожный, первый ее поцелуй, который подарил ей Алекс, и происходящее показалось ей еще более диким и омерзительным. Она ждала совсем не этого, она хотела не животного секса на полу неизвестно с кем!
— Не нужно! Я не хочу! Пожалуйста! — рыдала она, извиваясь, корчась, отворачивая лицо от его жадного горячего рта, но он не слушал ее. Зажав ладонью рот Элизы, он молча трахал ее, тиская жесткими пальцами ее тело — красивое, соблазнительное тело, выбранное ею вместо ее хромоногого…
Когда все кончилось, он оставил ее на полу, а сам поднялся, застегнул брюки и плюхнулся на диван, блаженно раскинувшись на нем и откинув на спинку голову. Элиза, истерзанная, избитая, в разодранной одежде, тихо и униженно плакала на полу. На ее плечах и груди синели укусы, блузка была разодрана в клочья, один сосок был прокушен до крови и распух.
От омерзения Элизу трясло, она боялась прикоснуться к себе, к своим бедрам, по внутренней стороне которых стекало семя вперемежку с ее кровью — прямо на ворсистый белоснежный ковер.
Насильник, немного отдохнув, поднялся, раскрыл глаза.
Непринужденно закинув ногу на ногу, он взял недопитую Элизой чашку кофе и пригубил ее, с интересом рассматривая свою униженную, истерзанную жертву.
— А ты ничего, — одобрительно протянул он, глядя, как Элиза содрогается от рыданий и пытается прикрыться обрывками одежды. — Нейросеть — смена локации. Вместе.
— Нет, пожалуйста…
Но насильнику понравилось играть с ней.
Он брал ее много раз — связанную, с руками, пристегнутыми к постели, догоняя на безлюдной ночной улице, отыскивая в пустынном офисе. Ему нравилось пробовать ее страх, ее отчаяние и наивную мечту на то, что в этот раз он не найдет ее, скрючившуюся под офисным столом, пройдет мимо, и ей удастся спастись от него.
Нет.
Он находил ее всегда, вытаскивал, кричащую, за волосы из ее укрытия и насиловал снова и снова, каждый раз оставляя кровавые пятна на ее белье.
Элизе казалось, что это не кончится никогда. Ее горло уже саднило от крика, все тело было словно раздроблено, каждый его сантиметр горел от побоев, и когда насильник, наконец, насытился своей властью над подавленной жертвой, когда она уже не могла сопротивляться и кричать, он оставил ее.
— Еще увидимся, крошка, — пообещал он, омерзительно присосавшись горячим ртом к ее вспухшим от рева губам, и исчез.
Элиза, содрогаясь в истерике, так и осталась лежать на полу.
У нее не было сил — ни моральных, ни физических, — чтобы подняться, она отказывалась верить в то, что этот кошмар — это та самая Нейросеть, в которую она так стремилась, в которую она вложила все свои средства и которой отдала свою жизнь в надежде на то, что все ее мечты сбудутся.
— Это нечестно, нечестно! — заорала она своим сорванным голосом, в истерике извиваясь, выгибаясь дугой на полу, словно стараясь своим бьющимся телом разорвать ткань страшной виртуальной реальности. — Я заплатила, я же заплатила!
Ее крик сорвался в рыдания, она визжала, яростно кусая свои руки, чтобы болью отрезвить себя и заглушить крик.
— Смена локации, — верещала она, багровая от криков. Ее глаза налились кровью и смотрели бессмысленно и полубезумно.
Эти грубые руки обшаривали ее бедра, царапая ногтями ажурные резинки на чулках, нащупывая трусики, чтобы содрать их, стащить. Элиза вскрикнула, борясь, пытаясь оттолкнуть насильника, но короткая оплеуха, разбившая ей нос и губы, заставила ее замолчать. Мужчина рывком разодрал на ней белье и откинул прочь. Его рука снова жадно и грубо пролезла меж ее дрожащих ног и, причиняя боль, принялась тискать, сжимать мягкие бедра, заставляя Элизу раздвинуть ноги.
Элиза попыталась вывернуться из-под навалившегося на нее тела, сжать ноги плотнее, но на нее обрушился целый град ударов и пощечин. Словно озверев от ее слабых попыток сопротивления, ухватив за грудки, мужчина несколько раз ударил Элизу затылком об пол, и у нее помутилось сознание, она обмякла и расслабилась, перестав сопротивляться.
Коротко взвизгнула молния, насильник, страшно и тяжело сопя, придавив ее всем весом своего тела, жадно ощупывал ее промежность, грубо толкая пальцы туда, где ее еще никогда не касался мужчина.
Элиза зарыдала от стыда, ощутив, как что-то горячее и влажное ткнулось меж ее ног и сильно надавило, наполняя ее тело рвущей болью.
— Не надо, не надо! — визжала Элиза, чувствуя, как эта боль одним сильным толчком проникает в нее, наполняя ее тело, но насильник не слушал ее. — Пожалуйста, только не это!
В ее мозгу промелькнули картинки из прошлого и тот трепетный, нежный, осторожный, первый ее поцелуй, который подарил ей Алекс, и происходящее показалось ей еще более диким и омерзительным. Она ждала совсем не этого, она хотела не животного секса на полу неизвестно с кем!
— Не нужно! Я не хочу! Пожалуйста! — рыдала она, извиваясь, корчась, отворачивая лицо от его жадного горячего рта, но он не слушал ее. Зажав ладонью рот Элизы, он молча трахал ее, тиская жесткими пальцами ее тело — красивое, соблазнительное тело, выбранное ею вместо ее хромоногого…
Когда все кончилось, он оставил ее на полу, а сам поднялся, застегнул брюки и плюхнулся на диван, блаженно раскинувшись на нем и откинув на спинку голову. Элиза, истерзанная, избитая, в разодранной одежде, тихо и униженно плакала на полу. На ее плечах и груди синели укусы, блузка была разодрана в клочья, один сосок был прокушен до крови и распух.
От омерзения Элизу трясло, она боялась прикоснуться к себе, к своим бедрам, по внутренней стороне которых стекало семя вперемежку с ее кровью — прямо на ворсистый белоснежный ковер.
Насильник, немного отдохнув, поднялся, раскрыл глаза.
Непринужденно закинув ногу на ногу, он взял недопитую Элизой чашку кофе и пригубил ее, с интересом рассматривая свою униженную, истерзанную жертву.
— А ты ничего, — одобрительно протянул он, глядя, как Элиза содрогается от рыданий и пытается прикрыться обрывками одежды. — Нейросеть — смена локации. Вместе.
— Нет, пожалуйста…
Но насильнику понравилось играть с ней.
Он брал ее много раз — связанную, с руками, пристегнутыми к постели, догоняя на безлюдной ночной улице, отыскивая в пустынном офисе. Ему нравилось пробовать ее страх, ее отчаяние и наивную мечту на то, что в этот раз он не найдет ее, скрючившуюся под офисным столом, пройдет мимо, и ей удастся спастись от него.
Нет.
Он находил ее всегда, вытаскивал, кричащую, за волосы из ее укрытия и насиловал снова и снова, каждый раз оставляя кровавые пятна на ее белье.
Элизе казалось, что это не кончится никогда. Ее горло уже саднило от крика, все тело было словно раздроблено, каждый его сантиметр горел от побоев, и когда насильник, наконец, насытился своей властью над подавленной жертвой, когда она уже не могла сопротивляться и кричать, он оставил ее.
— Еще увидимся, крошка, — пообещал он, омерзительно присосавшись горячим ртом к ее вспухшим от рева губам, и исчез.
Элиза, содрогаясь в истерике, так и осталась лежать на полу.
У нее не было сил — ни моральных, ни физических, — чтобы подняться, она отказывалась верить в то, что этот кошмар — это та самая Нейросеть, в которую она так стремилась, в которую она вложила все свои средства и которой отдала свою жизнь в надежде на то, что все ее мечты сбудутся.
— Это нечестно, нечестно! — заорала она своим сорванным голосом, в истерике извиваясь, выгибаясь дугой на полу, словно стараясь своим бьющимся телом разорвать ткань страшной виртуальной реальности. — Я заплатила, я же заплатила!
Ее крик сорвался в рыдания, она визжала, яростно кусая свои руки, чтобы болью отрезвить себя и заглушить крик.
— Смена локации, — верещала она, багровая от криков. Ее глаза налились кровью и смотрели бессмысленно и полубезумно.
Страница 24 из 25
