Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13066
— Куплю книг, пожалуй, — ответила она.
Отец фыркнул насмешливо и нетерпеливо и покачал головой, вновь пригубив свой бокал.
— Там довольно крупная сумма, — заметил он. — Что эти книги? Драконы, замки, феи и принцессы подождут. Ты можешь съездить на курорт, на море, например. В самый дорогой тур.
— Зачем? — сухо поинтересовалась Элиза. — Снова лечиться?
Этот вопрос она задала неожиданно едким, колким тоном, и отец мгновенно разозлился. Его лицо исказилось, налилось багровой кровью, и он с силой сжал в руке бокал, едва не раздавив хрупкое стекло.
— Ты не больна, — так же ядовито, в тон ей, ответил он. — А вот побывать где-то, кроме своей затянутой паутиной библиотеки, тебе не помешает!
— Зачем?! — выкрикнула Элиза, заводясь.
— Затем, чтобы начать жить! — выпалил отец зло. — Жить! Знакомиться с парнями, черт подери, заводить друзей! Прекратить уже запирать себя в четырех стенах!
— Знакомиться?! — переспросила Элиза, заводясь. — А ты ничего не забыл?! — она в ярости нашарила палку рядом со своим креслом и поднялась, преувеличенно сильно вихляясь всем телом. — Кому я нужна… такая?!
В комнате повисла тревожная тишина. Венера перестала шуршать оберточной бумагой, испуганно глядя на перессорившихся отца и сестру, мать замерла, отложив в строну десертную ложечку.
— Почему, — с горечью произнес отец, наконец, глядя в глаза дочери, горящие болью и яростью, — почему твое увечье идет впереди тебя? Почему ты считаешь, что это в тебе самое главное?
— Но разве не ты научил меня так думать?! — выпалила Элиза. Первые злые слезы уже ползли по ее щекам. — Разве не ты возил меня по всем этим больницам?! Разве не ты относился ко мне всегда как… как к ущербной?
— Я хотел, чтобы ты была здорова, — отрезал отец. — И делал все, чтобы ты могла нормально ходить. Чтобы ты была как все. Но я не учил тебя чувствовать себя… такой. Я хотел помочь тебе. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы ты была успешной и счастливой. Но я не делал твое увечье смыслом твоей жизни. Важно ведь не то, какая ты, а кто ты.
— И кто же я?! — выпалила Элиза.
— Ты — моя дочь, — ответил отец. — Я люблю тебя и желаю тебе только добра. А ты отвергаешь все, что я пытаюсь для тебя сделать. Я хочу, чтобы ты жила настоящей жизнью.
— А я хочу, — произнесла Элиза дрожащим голосом, уже чувствуя, как рыдания душат ее, — жить так, как этого хочется мне! Хочу витать в облаках, да, и поджидать своего принца на белом коне! Мне не нужен мальчик из хорошей семьи, который женится на мне только потому, что я — твоя дочь! Я хочу…
— Я знаю, чего ты хочешь, — перебил ее отец, заводясь. — Принца на белом коне, да! Но черт подери, это глупо, глупо — думать, что кто-то придет и сделает тебя счастливой! Глупо полагать, что все твое счастье заключено в одном человеке! Глупо сидеть и ждать чего-то, глядя, как проходит жизнь! Да, к чертям собачьим! Кто тебя полюбит, если ты сама себя не любишь?!
Последнее было высказано явно зря.
Элиза разрыдалась, громко, уже не скрывая слез, и, хромая, выскочила вон из обеденного зала, позабыв даже свою палку. На лестнице она упала и, поднимаясь, наступила на подол платья. Нежный шелк с треском разорвался, и Элиза разрыдалась еще громче.
Глупая неудачница в разодранном неуместном платье, которое она даже носить не умеет…
Мать слушала эту истерику молча, опустив глаза. Губы ее вздрагивали, плечи печально поникли.
— Она такая же упрямая, — тихо произнесла она, — как и ты!
— Только спорит она не со мной, — зло ответил отец. — А с самой собой! И назло, плохо делает тоже себе, а не мне.
… Позже, когда Элиза уже успокоилась и мать уложила ее спать в гостевой комнате, заботливо подоткнув одеяло, как маленькому ребенку, в комнату сестры пробралась Венера и положила на подушку спящей свои киберочки — словно поддерживая этим подарком сестренку, желающую летать в облаках…
Болтовня с Алексом стала для Элизы теперь обычным делом. И дня не проходило, чтобы они не встречались в Сети и не обсуждали все подряд.
Он сразу понял, что игрушка поменяла свою хозяйку, как только розовый кролик вновь активизировался и начал перепрыгивать с планеты на планету.
— Здравствуй, Элиза, — произнес Алекс, и в его голосе слышалась улыбка.
С ним было очень легко, и как-то незаметно для себя Элиза рассказала ему о своем увечье. Рассматривая ее фотографии, он заметил ее ножку — надо же, потеряла бдительность, не спрятала тогда под подолом платья и сейчас просмотрела, показала Алексу, — и ей пришлось рассказать. Это было мучительно и очень стыдно, она почему-то чувствовала себя обманщицей — наверное, потому, что Алекс не скупился на комплименты и говорил ей, что на фотографиях она выходит хорошенькая, только напуганная. Он не один раз намекал, что Элиза понравилась ему, и теперь она с ужасом ожидала холода в его голосе и сухого торопливого прощания.
Отец фыркнул насмешливо и нетерпеливо и покачал головой, вновь пригубив свой бокал.
— Там довольно крупная сумма, — заметил он. — Что эти книги? Драконы, замки, феи и принцессы подождут. Ты можешь съездить на курорт, на море, например. В самый дорогой тур.
— Зачем? — сухо поинтересовалась Элиза. — Снова лечиться?
Этот вопрос она задала неожиданно едким, колким тоном, и отец мгновенно разозлился. Его лицо исказилось, налилось багровой кровью, и он с силой сжал в руке бокал, едва не раздавив хрупкое стекло.
— Ты не больна, — так же ядовито, в тон ей, ответил он. — А вот побывать где-то, кроме своей затянутой паутиной библиотеки, тебе не помешает!
— Зачем?! — выкрикнула Элиза, заводясь.
— Затем, чтобы начать жить! — выпалил отец зло. — Жить! Знакомиться с парнями, черт подери, заводить друзей! Прекратить уже запирать себя в четырех стенах!
— Знакомиться?! — переспросила Элиза, заводясь. — А ты ничего не забыл?! — она в ярости нашарила палку рядом со своим креслом и поднялась, преувеличенно сильно вихляясь всем телом. — Кому я нужна… такая?!
В комнате повисла тревожная тишина. Венера перестала шуршать оберточной бумагой, испуганно глядя на перессорившихся отца и сестру, мать замерла, отложив в строну десертную ложечку.
— Почему, — с горечью произнес отец, наконец, глядя в глаза дочери, горящие болью и яростью, — почему твое увечье идет впереди тебя? Почему ты считаешь, что это в тебе самое главное?
— Но разве не ты научил меня так думать?! — выпалила Элиза. Первые злые слезы уже ползли по ее щекам. — Разве не ты возил меня по всем этим больницам?! Разве не ты относился ко мне всегда как… как к ущербной?
— Я хотел, чтобы ты была здорова, — отрезал отец. — И делал все, чтобы ты могла нормально ходить. Чтобы ты была как все. Но я не учил тебя чувствовать себя… такой. Я хотел помочь тебе. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы ты была успешной и счастливой. Но я не делал твое увечье смыслом твоей жизни. Важно ведь не то, какая ты, а кто ты.
— И кто же я?! — выпалила Элиза.
— Ты — моя дочь, — ответил отец. — Я люблю тебя и желаю тебе только добра. А ты отвергаешь все, что я пытаюсь для тебя сделать. Я хочу, чтобы ты жила настоящей жизнью.
— А я хочу, — произнесла Элиза дрожащим голосом, уже чувствуя, как рыдания душат ее, — жить так, как этого хочется мне! Хочу витать в облаках, да, и поджидать своего принца на белом коне! Мне не нужен мальчик из хорошей семьи, который женится на мне только потому, что я — твоя дочь! Я хочу…
— Я знаю, чего ты хочешь, — перебил ее отец, заводясь. — Принца на белом коне, да! Но черт подери, это глупо, глупо — думать, что кто-то придет и сделает тебя счастливой! Глупо полагать, что все твое счастье заключено в одном человеке! Глупо сидеть и ждать чего-то, глядя, как проходит жизнь! Да, к чертям собачьим! Кто тебя полюбит, если ты сама себя не любишь?!
Последнее было высказано явно зря.
Элиза разрыдалась, громко, уже не скрывая слез, и, хромая, выскочила вон из обеденного зала, позабыв даже свою палку. На лестнице она упала и, поднимаясь, наступила на подол платья. Нежный шелк с треском разорвался, и Элиза разрыдалась еще громче.
Глупая неудачница в разодранном неуместном платье, которое она даже носить не умеет…
Мать слушала эту истерику молча, опустив глаза. Губы ее вздрагивали, плечи печально поникли.
— Она такая же упрямая, — тихо произнесла она, — как и ты!
— Только спорит она не со мной, — зло ответил отец. — А с самой собой! И назло, плохо делает тоже себе, а не мне.
… Позже, когда Элиза уже успокоилась и мать уложила ее спать в гостевой комнате, заботливо подоткнув одеяло, как маленькому ребенку, в комнату сестры пробралась Венера и положила на подушку спящей свои киберочки — словно поддерживая этим подарком сестренку, желающую летать в облаках…
Болтовня с Алексом стала для Элизы теперь обычным делом. И дня не проходило, чтобы они не встречались в Сети и не обсуждали все подряд.
Он сразу понял, что игрушка поменяла свою хозяйку, как только розовый кролик вновь активизировался и начал перепрыгивать с планеты на планету.
— Здравствуй, Элиза, — произнес Алекс, и в его голосе слышалась улыбка.
С ним было очень легко, и как-то незаметно для себя Элиза рассказала ему о своем увечье. Рассматривая ее фотографии, он заметил ее ножку — надо же, потеряла бдительность, не спрятала тогда под подолом платья и сейчас просмотрела, показала Алексу, — и ей пришлось рассказать. Это было мучительно и очень стыдно, она почему-то чувствовала себя обманщицей — наверное, потому, что Алекс не скупился на комплименты и говорил ей, что на фотографиях она выходит хорошенькая, только напуганная. Он не один раз намекал, что Элиза понравилась ему, и теперь она с ужасом ожидала холода в его голосе и сухого торопливого прощания.
Страница 7 из 25
