Фандом: Ориджиналы. Молодая девушка, мечтающая о большой любви и идеальном мире ее мечты, борется за свое место в мире и делает судьбоносный выбор.
Добавить в моё избранное
86 мин, 36 сек 13080
Дождь колотил по голубому куполу зонта, и в глазах матери светились тревога и нежность.
Здание компании, выпускающей Нейросеть, тяжелой громадой нависало над всем городом. Огромный сталагмит из бетона и стекла, сверкающий на неярком осеннем солнце множеством дымчатых темных граней, спиралью ввинчивался в хмурое небо и подавлял своей тяжестью.
Нейросеть опутывала город своими щупальцами — среди зданий то тут, то там поблескивали вывески, отмечающие все предприятия, связанные с центральным зданием. Они были словно неправильные, причудливой формы бусины, нанизанные на хрупкие нити длинных застекленных переходов, и этот неживой, привлекательный и гипнотизирующий своим блеском монстр манил к себе своей красотой, завораживал взгляды и нашептывал тысячами рекламных экранов: «Твоя Нейросеть даст тебе все, о чем ты мечтаешь! Твоя Нейросеть ждет тебя!»
Водитель такси принял Элизу за сотрудницу Нейросети, а потому отнесся к ней с большим почтением. Он открыл перед ней дверцу автомобиля и помог выйти, подав руку. По тротуару все еще лупил холодный дождь, и водитель, провожая ее до входа в здание, почтительно раскрыл над головой Элизы зонт, чтобы непогода не испортила ее тщательно уложенную прическу. Алекс сказал, что встретит ее внизу, а она, совершенно обалдев от внезапного приглашения, от самой мысли о том, что побывает в Нейросети, забыла уточнить, где именно он будет ее ждать. Совершенно потрясенная, даже не успев испугаться и подумать о том, а как, собственно, она пройдет в само здание, что скажет человеку из службы охраны — он смотрел на нее с противоположного конца фойе из-за стойки, на лице его застыло дежурное вежливое выражение, — она сделала всего несколько шагов по безупречно-чистой ковровой дорожке, и знакомый голос позвал ее по имени:
— Элиза! Вот ты где! Привет.
С замиранием сердца она обернулась, растягивая губы в заранее заготовленной улыбке, и перед ее глазами качнулся цветок — белая роза.
— Это тебе.
Алекс улыбался, как и там, в Сети. Она знала каждую черточку его лица, ей был знаком каждый его жест, его голос, только…
«Нет. О нет, только не это!»
Алекс сидел в инвалидном кресле, и его ноги — сухие, тонкие, атрофированные — были обуты в те самые яркие кроссовки.
— Видишь, — просто сказал он. — У нас много общего.
Его лицо напоминало лицо ее знакомого в Сети, это правда. Но лишь тогда, когда он поворачивался к ней правой половиной. Левая… даже смотреть на нее было жутко, а думать о том, что сделало ее такой, — невыносимо.
Левая височная кость, скула, часть щеки Алекса были закрыты металлическими матовыми пластинами, вместо глаза в изуродованной глазнице поблескивал объектив маленькой камеры. На металлическом виске молодого человека Элиза с содроганием увидела какие-то разъемы, гнезда, совсем как на компьютере или планшете для присоединения мыши и аудиоустройств, тонкие провода, тянущиеся из них, исчезали где-то за его спиной.
Да и левая рука молодого человека, кажется, двигалась только потому, что была закована в какое-то подобие экзоскелета. Живая плоть была заключена в сложную конструкцию из блестящего металла, и смотрелось это жутко и отталкивающе.
Алекс улыбался так знакомо, мягко, но на левой щеке кожа была грубой, жесткой, словно смятой огнем, и улыбка получалась однобокой.
Элиза заученно улыбнулась ему в ответ и взяла из металлических пальцев протянутый ей цветок, хотя внутри все сжалось от привычного ощущения стыда, горечи и обмана. К этому унизительному коктейлю добавилось острое ощущение стремительного падения в пропасть, так, словно на экзамене она вытянула билет, по которому вообще не готовилась, и беда теперь неизбежна.
Все ее мечты, в которые она была погружена, разбились в единый момент, оставив после себя безжалостную действительность.
Встречаться с Алексом Элиза, разумеется, теперь не собиралась. Не посмела она и спросить, а что же произошло, что сделало его таким, хотя какая теперь разница… Но хуже всего, хуже разговора с ним и этой встречи было то, что ей дома предстоит объяснить, почему этот замечательный человек, о котором она прожужжала уши Венере и, краснея от смущения, рассказала маме, ей вдруг разонравился.
«Сказок не бывает», — сказал бы отец, и был бы прав. Такое могло произойти только с ней, только она могла дождаться калеку вместо принца.
Она была слишком потрясена и не сообразила сразу, не придумала предлога, чтобы тотчас уйти. Обижать Алекса не хотелось, а смотреть на него… такого — это было невыносимо. Элиза прятала пылающее лицо и отвечала растерянными улыбками на его вопросы, и подала ему руку, когда он предложил свою и позвал Элизу с собой, хотя сбежать тотчас же хотелось невыносимо. Но Элиза представила, как нелепо и жалко это будет выглядеть — ковыляющая хромоножка — и воображение угодливо нарисовало ей сцену ее падения.
Здание компании, выпускающей Нейросеть, тяжелой громадой нависало над всем городом. Огромный сталагмит из бетона и стекла, сверкающий на неярком осеннем солнце множеством дымчатых темных граней, спиралью ввинчивался в хмурое небо и подавлял своей тяжестью.
Нейросеть опутывала город своими щупальцами — среди зданий то тут, то там поблескивали вывески, отмечающие все предприятия, связанные с центральным зданием. Они были словно неправильные, причудливой формы бусины, нанизанные на хрупкие нити длинных застекленных переходов, и этот неживой, привлекательный и гипнотизирующий своим блеском монстр манил к себе своей красотой, завораживал взгляды и нашептывал тысячами рекламных экранов: «Твоя Нейросеть даст тебе все, о чем ты мечтаешь! Твоя Нейросеть ждет тебя!»
Водитель такси принял Элизу за сотрудницу Нейросети, а потому отнесся к ней с большим почтением. Он открыл перед ней дверцу автомобиля и помог выйти, подав руку. По тротуару все еще лупил холодный дождь, и водитель, провожая ее до входа в здание, почтительно раскрыл над головой Элизы зонт, чтобы непогода не испортила ее тщательно уложенную прическу. Алекс сказал, что встретит ее внизу, а она, совершенно обалдев от внезапного приглашения, от самой мысли о том, что побывает в Нейросети, забыла уточнить, где именно он будет ее ждать. Совершенно потрясенная, даже не успев испугаться и подумать о том, а как, собственно, она пройдет в само здание, что скажет человеку из службы охраны — он смотрел на нее с противоположного конца фойе из-за стойки, на лице его застыло дежурное вежливое выражение, — она сделала всего несколько шагов по безупречно-чистой ковровой дорожке, и знакомый голос позвал ее по имени:
— Элиза! Вот ты где! Привет.
С замиранием сердца она обернулась, растягивая губы в заранее заготовленной улыбке, и перед ее глазами качнулся цветок — белая роза.
— Это тебе.
Алекс улыбался, как и там, в Сети. Она знала каждую черточку его лица, ей был знаком каждый его жест, его голос, только…
«Нет. О нет, только не это!»
Алекс сидел в инвалидном кресле, и его ноги — сухие, тонкие, атрофированные — были обуты в те самые яркие кроссовки.
— Видишь, — просто сказал он. — У нас много общего.
Его лицо напоминало лицо ее знакомого в Сети, это правда. Но лишь тогда, когда он поворачивался к ней правой половиной. Левая… даже смотреть на нее было жутко, а думать о том, что сделало ее такой, — невыносимо.
Левая височная кость, скула, часть щеки Алекса были закрыты металлическими матовыми пластинами, вместо глаза в изуродованной глазнице поблескивал объектив маленькой камеры. На металлическом виске молодого человека Элиза с содроганием увидела какие-то разъемы, гнезда, совсем как на компьютере или планшете для присоединения мыши и аудиоустройств, тонкие провода, тянущиеся из них, исчезали где-то за его спиной.
Да и левая рука молодого человека, кажется, двигалась только потому, что была закована в какое-то подобие экзоскелета. Живая плоть была заключена в сложную конструкцию из блестящего металла, и смотрелось это жутко и отталкивающе.
Алекс улыбался так знакомо, мягко, но на левой щеке кожа была грубой, жесткой, словно смятой огнем, и улыбка получалась однобокой.
Элиза заученно улыбнулась ему в ответ и взяла из металлических пальцев протянутый ей цветок, хотя внутри все сжалось от привычного ощущения стыда, горечи и обмана. К этому унизительному коктейлю добавилось острое ощущение стремительного падения в пропасть, так, словно на экзамене она вытянула билет, по которому вообще не готовилась, и беда теперь неизбежна.
Все ее мечты, в которые она была погружена, разбились в единый момент, оставив после себя безжалостную действительность.
Встречаться с Алексом Элиза, разумеется, теперь не собиралась. Не посмела она и спросить, а что же произошло, что сделало его таким, хотя какая теперь разница… Но хуже всего, хуже разговора с ним и этой встречи было то, что ей дома предстоит объяснить, почему этот замечательный человек, о котором она прожужжала уши Венере и, краснея от смущения, рассказала маме, ей вдруг разонравился.
«Сказок не бывает», — сказал бы отец, и был бы прав. Такое могло произойти только с ней, только она могла дождаться калеку вместо принца.
Она была слишком потрясена и не сообразила сразу, не придумала предлога, чтобы тотчас уйти. Обижать Алекса не хотелось, а смотреть на него… такого — это было невыносимо. Элиза прятала пылающее лицо и отвечала растерянными улыбками на его вопросы, и подала ему руку, когда он предложил свою и позвал Элизу с собой, хотя сбежать тотчас же хотелось невыносимо. Но Элиза представила, как нелепо и жалко это будет выглядеть — ковыляющая хромоножка — и воображение угодливо нарисовало ей сцену ее падения.
Страница 9 из 25
