Фандом: Сотня. Джон Мерфи не из каждой передряги выходит целым и невредимым. Иногда для того, чтобы выбраться, даже ему бывает нужна помощь. Суметь бы ее принять…
Добавить в моё избранное
108 мин, 12 сек 3856
— Да ну тебя, — надулся Беллами. — Все равно не пущу.
— А если я не буду спрашивать?
Смешно быть перестало моментально. Что значит «не пущу»?
Однако до Беллами на редкость быстро дошло, и он смутился, но всего на пару секунд.
— Извини. Как скажешь. Хочешь спать свиньей — ради бога. Стирка все равно не на мне, а на прачечной.
А вот Мерфи смущаться не собирался вовсе. Впрочем, как и кататься по теме. Белл понял — ну и ладно.
— Ты меня в тазике купать будешь?
Беллами вздохнул.
— Рано тебе еще. Даже в тазике. Эбби велела швы не мочить, а то я тебя давно бы уже в речку сбросил — воняешь ты… в свою постель я б тебя точно не пустил.
А вот это было справедливо. Мерфи сам-то не обращал внимания, но да, уже вторую неделю он и не вспоминал даже об умывании, не говоря уже о чем-то более серьезном, хватало слегка намоченной салфеткой лицо протереть.
— И чего? — мрачно спросил он. — Мне ночевать на коврике под дверями с той стороны?
Беллами заулыбался, как-то неловко, будто смущался, и скоро Мерфи понял, почему.
— Да ладно! Я-то потерплю, если ты не хочешь. Но я мог бы тебе помочь… ну… можно же просто… Эбби мне вот…
Он откуда-то выудил пластиковый прозрачный пакет с чем-то ядовито-зеленым.
— Это губка. Она круче мокрых тряпок.
В памяти всплыла та ночь, когда Белл валялся в пневмоническом жару, а Мерфи не мог сбить ему температуру иначе, чем компрессами на лоб и вот как раз обтираниями влажной тряпкой… Он тогда не умер, и Белл не умрет.
— И как ты себе это представляешь? — сдался он.
Беллами радостно вскинулся:
— Я ж тебя там на улице не бросил, я к ребятам на кухню забежал, они обещали воды горячей притащить…
— Что, будешь устраивать коллективную помывку? — насторожился Мерфи. Еще не хватало.
— Да ну тебя! Просто ведро притащат, а унесу я его сам потом. За кого ты меня принимаешь…
«За Беллами Блейка, человека с полным отсутствием такта и уважения к личному пространству», — хотел сказать Мерфи, но промолчал.
Ведро и правда принесли. Даже два. Не горячие, а сильно теплые. Беллами в каюту никого не пустил, за что потерял эпитет «с полным отсутствием такта» в голове Мерфи. А вот с личным пространством, конечно, сейчас будут проблемы. Беллу тогда было хорошо — он валялся без сознания.
Беллами снял со своей кровати постель и критически осмотрел оставшееся.
— Переживешь? — спросил он, кивая на голую металлическую решетку.
Мерфи только фыркнул. Чтоб это было самое страшное в его жизни на ближайшие полчаса.
Все оказалось не так плохо. Мерфи решил, что деваться все равно некуда, а потому по старой народной мудрости надо расслабиться и получать удовольствие. Как ни странно, установка начала помогать еще на стадии раздевания. К тому же, Беллами был такой сосредоточенный, осторожный и даже… Мерфи побоялся и мысленно произнести это слово, но это было слово «нежный», — что никакого дискомфорта от нарушения того самого личного пространства он не ощутил. Решетка была холодной, но терпимо.
— Если хочешь, давай сам, — вдруг предложил Беллами.
Мерфи критически оценил расстояние до ведер и помотал головой:
— За рацией я так уже один раз полетал, спасибо. Нет, ну если тебе противно, то не я это предложил…
— Угомонись. Тогда просто лежи спокойно, ладно?
Беллами помог ему устроиться поудобнее, и решительно распаковал губку.
— Ты скажи, если что, я остановлюсь, — тихо сказал он.
— Слушай, кончай разводить церемонии, — поморщился Мерфи. — Что тут может быть «если что»? Давай уже, холодно, все-таки.
«Если что» было все и сразу, но Мерфи скорее откусил бы себе язык, чем попросил бы остановиться.
Мягкие, теплые, успокаивающие и тут же будоражащие прикосновения, тихий чуть запинающийся голос Белла, произносящий какую-то отвлекающую от неловкости ерунду, внезапно напомнивший то время в самом начале, когда Мерфи периодически не мог справиться с собой и не понимал, почему не отказывается идти туда, куда зовет этот бархатистый голос, почему так ловит каждое слово с этими уверенными и мягкими нотками одновременно.
Он закрыл глаза, потому что не хотел видеть, ему было достаточно ощущать и слышать, и этого-то было слишком много — это чувство покоя и защищенности, несмотря на то, что он лежал совершенно беспомощный и обнаженный под чужими руками. Чужими, впрочем, эти руки уже не воспринимались. Это те самые руки, которые помогали ему подниматься, ложиться, садиться, которые поддерживали его во время безрезультатных попыток стоять, которые обнимали, когда стало совсем тяжко…
— Перевернись, пожалуйста, — прервал его ощущения голос Белла.
Перевернуться он смог почти сам, и почему-то показалось, что на животе лежать менее удобно, зато более спокойно.
— А если я не буду спрашивать?
Смешно быть перестало моментально. Что значит «не пущу»?
Однако до Беллами на редкость быстро дошло, и он смутился, но всего на пару секунд.
— Извини. Как скажешь. Хочешь спать свиньей — ради бога. Стирка все равно не на мне, а на прачечной.
А вот Мерфи смущаться не собирался вовсе. Впрочем, как и кататься по теме. Белл понял — ну и ладно.
— Ты меня в тазике купать будешь?
Беллами вздохнул.
— Рано тебе еще. Даже в тазике. Эбби велела швы не мочить, а то я тебя давно бы уже в речку сбросил — воняешь ты… в свою постель я б тебя точно не пустил.
А вот это было справедливо. Мерфи сам-то не обращал внимания, но да, уже вторую неделю он и не вспоминал даже об умывании, не говоря уже о чем-то более серьезном, хватало слегка намоченной салфеткой лицо протереть.
— И чего? — мрачно спросил он. — Мне ночевать на коврике под дверями с той стороны?
Беллами заулыбался, как-то неловко, будто смущался, и скоро Мерфи понял, почему.
— Да ладно! Я-то потерплю, если ты не хочешь. Но я мог бы тебе помочь… ну… можно же просто… Эбби мне вот…
Он откуда-то выудил пластиковый прозрачный пакет с чем-то ядовито-зеленым.
— Это губка. Она круче мокрых тряпок.
В памяти всплыла та ночь, когда Белл валялся в пневмоническом жару, а Мерфи не мог сбить ему температуру иначе, чем компрессами на лоб и вот как раз обтираниями влажной тряпкой… Он тогда не умер, и Белл не умрет.
— И как ты себе это представляешь? — сдался он.
Беллами радостно вскинулся:
— Я ж тебя там на улице не бросил, я к ребятам на кухню забежал, они обещали воды горячей притащить…
— Что, будешь устраивать коллективную помывку? — насторожился Мерфи. Еще не хватало.
— Да ну тебя! Просто ведро притащат, а унесу я его сам потом. За кого ты меня принимаешь…
«За Беллами Блейка, человека с полным отсутствием такта и уважения к личному пространству», — хотел сказать Мерфи, но промолчал.
Ведро и правда принесли. Даже два. Не горячие, а сильно теплые. Беллами в каюту никого не пустил, за что потерял эпитет «с полным отсутствием такта» в голове Мерфи. А вот с личным пространством, конечно, сейчас будут проблемы. Беллу тогда было хорошо — он валялся без сознания.
Беллами снял со своей кровати постель и критически осмотрел оставшееся.
— Переживешь? — спросил он, кивая на голую металлическую решетку.
Мерфи только фыркнул. Чтоб это было самое страшное в его жизни на ближайшие полчаса.
Все оказалось не так плохо. Мерфи решил, что деваться все равно некуда, а потому по старой народной мудрости надо расслабиться и получать удовольствие. Как ни странно, установка начала помогать еще на стадии раздевания. К тому же, Беллами был такой сосредоточенный, осторожный и даже… Мерфи побоялся и мысленно произнести это слово, но это было слово «нежный», — что никакого дискомфорта от нарушения того самого личного пространства он не ощутил. Решетка была холодной, но терпимо.
— Если хочешь, давай сам, — вдруг предложил Беллами.
Мерфи критически оценил расстояние до ведер и помотал головой:
— За рацией я так уже один раз полетал, спасибо. Нет, ну если тебе противно, то не я это предложил…
— Угомонись. Тогда просто лежи спокойно, ладно?
Беллами помог ему устроиться поудобнее, и решительно распаковал губку.
— Ты скажи, если что, я остановлюсь, — тихо сказал он.
— Слушай, кончай разводить церемонии, — поморщился Мерфи. — Что тут может быть «если что»? Давай уже, холодно, все-таки.
«Если что» было все и сразу, но Мерфи скорее откусил бы себе язык, чем попросил бы остановиться.
Мягкие, теплые, успокаивающие и тут же будоражащие прикосновения, тихий чуть запинающийся голос Белла, произносящий какую-то отвлекающую от неловкости ерунду, внезапно напомнивший то время в самом начале, когда Мерфи периодически не мог справиться с собой и не понимал, почему не отказывается идти туда, куда зовет этот бархатистый голос, почему так ловит каждое слово с этими уверенными и мягкими нотками одновременно.
Он закрыл глаза, потому что не хотел видеть, ему было достаточно ощущать и слышать, и этого-то было слишком много — это чувство покоя и защищенности, несмотря на то, что он лежал совершенно беспомощный и обнаженный под чужими руками. Чужими, впрочем, эти руки уже не воспринимались. Это те самые руки, которые помогали ему подниматься, ложиться, садиться, которые поддерживали его во время безрезультатных попыток стоять, которые обнимали, когда стало совсем тяжко…
— Перевернись, пожалуйста, — прервал его ощущения голос Белла.
Перевернуться он смог почти сам, и почему-то показалось, что на животе лежать менее удобно, зато более спокойно.
Страница 12 из 30
