Фандом: Сотня. Джон Мерфи не из каждой передряги выходит целым и невредимым. Иногда для того, чтобы выбраться, даже ему бывает нужна помощь. Суметь бы ее принять…
Добавить в моё избранное
108 мин, 12 сек 3827
И дальше он обязан выживать сам. Иначе в его существовании нет никакого смысла, одни проблемы для всех.
А проблемой быть Мерфи не хотел. Ни для кого.
— Белл, — позвал он и дождался пока тот повернется к нему. — Спасибо. Извини, что выселил тебя…
Беллами помотал головой:
— Никто никого не выселял. Все нормально. И это… ты зови, если что.
Он поднялся, вытащил из кармана одну из служебных раций и протянул ее Мерфи.
— Держи, Кейн разрешил. Пользоваться умеешь. Восьмой канал оставили для тебя.
Мерфи не стал выпендриваться и просто взял рацию, нагретую в кармане Беллами его теплом. Пользоваться умел, как же. Последний раз он держал в руках рацию тогда, в челноке. Когда вел переговоры с Беллами об обмене его на Джаспера.
— И зови, если я буду нужен, хорошо? — потребовал Беллами. — Я тебя знаю, будешь молчать до последнего, так вот не молчи.
— Хорошо, — отозвался Мерфи. В данном случае проще согласиться, чем объяснять. — А теперь иди, у тебя и без меня дел куча.
Беллами вышел, и они остались вдвоем с Эмори.
Мерфи собирался, когда все уйдут, первым делом спросить — зачем она здесь и почему до сих пор не ушла. Но когда они остались наедине, то не смог. Это раздражало, даже начинало бесить — то, что он был не в состоянии задать прямой вопрос из страха услышать ответ. От Беллами он уже отстранился, и рация в его руке только подтверждала это — пока не нажмешь кнопку, Беллами не придет.
Он не собирался нажимать.
Но если сейчас своим вопросом он подтолкнет и Эмори к выходу, то останется совсем один.
Не впервой, конечно.
Мерфи никогда особо не был душой компании и уже успел забыть то время, когда запросто мог сколотить вокруг себя банду из пяти-шести таких же отморозков, как он сам. Это было слишком давно, словно бы и не с ним, и закончилось, когда в петле он оказался в одиночку. И где в тот момент была его банда во главе с Джоном, приятелем еще из интерната, он даже не хотел знать. Слабо надеялся, что не среди тех, кто засовывал его в эту петлю — но не более того. Однако никого из них не было рядом с эшафотом, никто не пытался отбить его у толпы. Только Кларк что-то возражала, и только Финн помог ему снять петлю с шеи, когда он уже свалился на землю и был не в состоянии пошевелить связанными руками.
Тогда выражение «каждый рождается и умирает в одиночку» обрело для него горький реальный смысл. Тогда он вычеркнул из своей жизни всех, чтобы больше ни на кого никогда не рассчитывать, не надеяться и не ждать.
Одного Беллами он так и не смог отпустить, что в конце концов оказалось взаимно. Одна Эмори дала ему возможность понять, что и его можно любить просто так, за то, что он есть…
Но всему на свете приходит конец.
Ему казалось, что он готов, как всегда.
Только вот «всегда» было не так. Раньше ему не приходилось напрягать все силы только для того, чтобы дотянуться до стакана с водой, а уж о том, чтобы просто сходить за водой самому, и речи не было. Раньше он доставал еду в любой ситуации хоть из-под земли — а сейчас может умереть с голоду, если кто-нибудь не принесет, вот как Эмори сейчас. Черт побери, он даже переодеться сам не может.
Никогда раньше Мерфи так не боялся остаться один. И никогда в жизни так не жаждал именно этого, потому что чувствовать себя обузой на чьей-то шее хуже, чем подыхать от голода в одиночку.
Он не знал, что делать, и это бесило отдельно. И Эмори никак ему в этом не помогала, ограничиваясь односложными вопросами и кроткими улыбками, такими непривычными на ее всегда нахально-насмешливом лице.
Эбби вернулась после полудня, как и обещала. Задала несколько дежурных вопросов о самочувствии, провела короткий осмотр, вколола ему очередную дозу обезболивающих и произнесла несколько фраз, призванных заменить лекцию о пользе физических нагрузок после подобных травм. Когда она уже перешла к практическим занятиям — попросила Эмори помогать и запоминать, в дверь снова постучали. Не дожидаясь ответа, в каюту вошел Беллами.
— Я, вроде, рацию даже не включал, — недовольно сказал Мерфи, не позволяя себе обрадоваться против всех своих установок о «не нажму» и об обузе.
Беллами только сверкнул в его сторону глазами, и Мерфи с неуместным облегчением понял, что выгнать получится только силой, которой у него не было. Вот упертый осел…
Упражнения казались несложными, пока Эбби не предложила ему попробовать самому, с небольшой поддержкой. Тут-то стало не до шуток и умных размышлений. Потому что только сейчас Мерфи осознал, насколько собственное тело отказывается ему служить. Он выдохся очень быстро, буквально обливаясь потом, но непослушные мышцы не реагировали.
— Ничего, — успокаивающе сказал Эбби. — Пока будешь заниматься с помощниками, потом должно наступить улучшение.
Улучшение? Она смеется, что ли?
А проблемой быть Мерфи не хотел. Ни для кого.
— Белл, — позвал он и дождался пока тот повернется к нему. — Спасибо. Извини, что выселил тебя…
Беллами помотал головой:
— Никто никого не выселял. Все нормально. И это… ты зови, если что.
Он поднялся, вытащил из кармана одну из служебных раций и протянул ее Мерфи.
— Держи, Кейн разрешил. Пользоваться умеешь. Восьмой канал оставили для тебя.
Мерфи не стал выпендриваться и просто взял рацию, нагретую в кармане Беллами его теплом. Пользоваться умел, как же. Последний раз он держал в руках рацию тогда, в челноке. Когда вел переговоры с Беллами об обмене его на Джаспера.
— И зови, если я буду нужен, хорошо? — потребовал Беллами. — Я тебя знаю, будешь молчать до последнего, так вот не молчи.
— Хорошо, — отозвался Мерфи. В данном случае проще согласиться, чем объяснять. — А теперь иди, у тебя и без меня дел куча.
Беллами вышел, и они остались вдвоем с Эмори.
Мерфи собирался, когда все уйдут, первым делом спросить — зачем она здесь и почему до сих пор не ушла. Но когда они остались наедине, то не смог. Это раздражало, даже начинало бесить — то, что он был не в состоянии задать прямой вопрос из страха услышать ответ. От Беллами он уже отстранился, и рация в его руке только подтверждала это — пока не нажмешь кнопку, Беллами не придет.
Он не собирался нажимать.
Но если сейчас своим вопросом он подтолкнет и Эмори к выходу, то останется совсем один.
Не впервой, конечно.
Мерфи никогда особо не был душой компании и уже успел забыть то время, когда запросто мог сколотить вокруг себя банду из пяти-шести таких же отморозков, как он сам. Это было слишком давно, словно бы и не с ним, и закончилось, когда в петле он оказался в одиночку. И где в тот момент была его банда во главе с Джоном, приятелем еще из интерната, он даже не хотел знать. Слабо надеялся, что не среди тех, кто засовывал его в эту петлю — но не более того. Однако никого из них не было рядом с эшафотом, никто не пытался отбить его у толпы. Только Кларк что-то возражала, и только Финн помог ему снять петлю с шеи, когда он уже свалился на землю и был не в состоянии пошевелить связанными руками.
Тогда выражение «каждый рождается и умирает в одиночку» обрело для него горький реальный смысл. Тогда он вычеркнул из своей жизни всех, чтобы больше ни на кого никогда не рассчитывать, не надеяться и не ждать.
Одного Беллами он так и не смог отпустить, что в конце концов оказалось взаимно. Одна Эмори дала ему возможность понять, что и его можно любить просто так, за то, что он есть…
Но всему на свете приходит конец.
Ему казалось, что он готов, как всегда.
Только вот «всегда» было не так. Раньше ему не приходилось напрягать все силы только для того, чтобы дотянуться до стакана с водой, а уж о том, чтобы просто сходить за водой самому, и речи не было. Раньше он доставал еду в любой ситуации хоть из-под земли — а сейчас может умереть с голоду, если кто-нибудь не принесет, вот как Эмори сейчас. Черт побери, он даже переодеться сам не может.
Никогда раньше Мерфи так не боялся остаться один. И никогда в жизни так не жаждал именно этого, потому что чувствовать себя обузой на чьей-то шее хуже, чем подыхать от голода в одиночку.
Он не знал, что делать, и это бесило отдельно. И Эмори никак ему в этом не помогала, ограничиваясь односложными вопросами и кроткими улыбками, такими непривычными на ее всегда нахально-насмешливом лице.
Эбби вернулась после полудня, как и обещала. Задала несколько дежурных вопросов о самочувствии, провела короткий осмотр, вколола ему очередную дозу обезболивающих и произнесла несколько фраз, призванных заменить лекцию о пользе физических нагрузок после подобных травм. Когда она уже перешла к практическим занятиям — попросила Эмори помогать и запоминать, в дверь снова постучали. Не дожидаясь ответа, в каюту вошел Беллами.
— Я, вроде, рацию даже не включал, — недовольно сказал Мерфи, не позволяя себе обрадоваться против всех своих установок о «не нажму» и об обузе.
Беллами только сверкнул в его сторону глазами, и Мерфи с неуместным облегчением понял, что выгнать получится только силой, которой у него не было. Вот упертый осел…
Упражнения казались несложными, пока Эбби не предложила ему попробовать самому, с небольшой поддержкой. Тут-то стало не до шуток и умных размышлений. Потому что только сейчас Мерфи осознал, насколько собственное тело отказывается ему служить. Он выдохся очень быстро, буквально обливаясь потом, но непослушные мышцы не реагировали.
— Ничего, — успокаивающе сказал Эбби. — Пока будешь заниматься с помощниками, потом должно наступить улучшение.
Улучшение? Она смеется, что ли?
Страница 4 из 30
