Фандом: Сотня. Джон Мерфи не из каждой передряги выходит целым и невредимым. Иногда для того, чтобы выбраться, даже ему бывает нужна помощь. Суметь бы ее принять…
Добавить в моё избранное
108 мин, 12 сек 3829
Ты прав, ты уже за все отыгрался. Удачи.
Беллами развернулся и вышел, едва не столкнувшись в дверях с Эмори.
Мерфи только тут обнаружил что сжимает в руке рацию. Надо было отдать. Но сейчас даже пальцы разжать страшно — это последнее, что связывало его теперь с Беллом, даже если он никогда не нажмет эту чертову кнопку.
— Он выглядел рассерженным, — полувопросительно сказала Эмори, присаживаясь на край кровати. — Ты его разозлил?
О да. Разозлил…
— Нет, — ответил он вслух. — Он просто торопился к ребятам, еле тебя дождался. Не хотел меня одного оставлять.
Он сам не понимал, зачем так врет. Какая разница, что думает Эмори.
— Хорошо, — отозвалась она, вздохнула, помолчала и вдруг, когда он уже хотел попросить ее передать еду, сказала фразу, которую он уже вторые сутки ждал и боялся: — Джон, я так не могу.
Аппетит пропал моментально.
Надо было что-то ответить. Но что тут говорить. Он понял все еще в медчасти, может, раньше самой Эмори, что тут скажешь.
— Я думала, что смогу, я должна была. Я и так перед тобой очень виновата, и мне надо было…
Вот кто пытался за его счет искупить вину. А вовсе не Белл.
— Не парься, — устало сказал он. — Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Я чужая здесь, Джон. На меня тут смотрят, как на дикого зверя с тремя глазами. Нет, они все добрые, и камнями не бросаются, но… иногда кажется, что лучше бы камнями.
А вот об этом он и вовсе не подумал. Дурак… Конечно, люди в Аркадии не дикари, но землян тут по-прежнему не любят. И если раньше, когда Эмори впервые пришла сюда, он мог ее защитить и поддержать, то сейчас он бесполезен, и это его надо поддерживать. А там, снаружи, за стенами этой каюты, Эмори одна в лагере чужаков, считающих ее почти врагом, несмотря ни на что. И это вообще не ее жизнь, они не должны были здесь оставаться, они и не собирались…
— Я понимаю, — повторил он. — Прости, что втянул тебя в это.
— Это я тебя втянула. А ты спас мою жизнь, — тихо сказала она наконец, положив свою ладонь на его, сжимавшую рацию. — Это я должна была упасть в ту яму.
— Не неси чушь, Эмори, — поморщился он. — Мы оба туда должны были свалиться, просто тебе повезло.
Она не ответила, только погладила его запястье. Он снова поморщился и вывернул руку из ее пальцев. Не надо больше, все кончено, как ни крути.
— Когда ты уходишь?
Эмори поднялась на ноги.
— Я принесла еду и воду. До вечера тебе хватит, а потом вернется Беллами, да?
— Да.
— Джон, я бы очень хотела… но я не смогу.
Он для нее больше не человек, не мужчина. Так, беспомощная тушка, требующая ухода. Конечно, она не сможет.
— Мне было очень хорошо с тобой. И мне жаль…
— Хватит, Эмори, — оборвал он ее. Не было больше сил выносить эту болтовню. Все сказали, все выяснили. — Я понимаю. Иди, я справлюсь. Ты же знаешь.
— Да, знаю, — сказала она, но в ее взгляде он видел только сожаление. Жаль, что так вышло. Жаль, что он не умер в той яме.
— Удачи тебе.
— И тебе, — эхом отозвалась Эмори, и то, что на прощание она даже не потянулась его поцеловать, было правильно. Они оба умели не разводить сопли там, где это было лишним.
Оставшись в пустой каюте, Мерфи попытался заснуть. Это было бы самым простым выходом — просто заснуть, чтобы не думать, не анализировать, не обмусоливать сказанное и не сказанное. В обычной обстановке он бы этого и не делал, но сейчас ему просто некуда было деваться, только думать.
Так и спятить недолго. В бункере маяка он мог хоть по комнатам ходить. И там был револьвер на крайний случай.
Заснуть не получалось. Для разнообразия он попробовал сделать хоть что-то из тех упражнений, что показывала Эбби. Результатом была дикая злость на себя, на свои бесчувственные ноги, слабые руки, на то, как быстро закончились силы, на то, как липли на влажное лицо волосы…
Так он промаялся до вечернего прихода Джексона с дежурной дозой обезболивающего.
— А где Эмори?
— Вышла пройтись к реке, — на голубом глазу соврал Мерфи, надеясь, что сойдет. Сошло. — А долго меня этим колоть будут?
— Постепенно будем уменьшать дозу, — ответил Джексон. — Рано еще отменять. А что, ощущаешь какой-то дискомфорт?
— Да нет, подсесть боюсь.
Он нес что попало. На самом деле, его не волновал вопрос наркомании — он бы никогда не поддался никакой зависимости. Фигня, пережить разок ломку после отмены препарата, если она будет, и все. Просто сейчас надо было как-то поддержать разговор.
Задержать Джексона, чтобы он не уходил, чтобы не остаться одному.
Когда Мерфи это осознал, то тут же свернул светскую беседу.
— Я бы хотел поспать, — сказал он, и Джексон покладисто кивнул.
— Я тоже. Смена была долгая…
Беллами развернулся и вышел, едва не столкнувшись в дверях с Эмори.
Мерфи только тут обнаружил что сжимает в руке рацию. Надо было отдать. Но сейчас даже пальцы разжать страшно — это последнее, что связывало его теперь с Беллом, даже если он никогда не нажмет эту чертову кнопку.
— Он выглядел рассерженным, — полувопросительно сказала Эмори, присаживаясь на край кровати. — Ты его разозлил?
О да. Разозлил…
— Нет, — ответил он вслух. — Он просто торопился к ребятам, еле тебя дождался. Не хотел меня одного оставлять.
Он сам не понимал, зачем так врет. Какая разница, что думает Эмори.
— Хорошо, — отозвалась она, вздохнула, помолчала и вдруг, когда он уже хотел попросить ее передать еду, сказала фразу, которую он уже вторые сутки ждал и боялся: — Джон, я так не могу.
Аппетит пропал моментально.
Надо было что-то ответить. Но что тут говорить. Он понял все еще в медчасти, может, раньше самой Эмори, что тут скажешь.
— Я думала, что смогу, я должна была. Я и так перед тобой очень виновата, и мне надо было…
Вот кто пытался за его счет искупить вину. А вовсе не Белл.
— Не парься, — устало сказал он. — Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Я чужая здесь, Джон. На меня тут смотрят, как на дикого зверя с тремя глазами. Нет, они все добрые, и камнями не бросаются, но… иногда кажется, что лучше бы камнями.
А вот об этом он и вовсе не подумал. Дурак… Конечно, люди в Аркадии не дикари, но землян тут по-прежнему не любят. И если раньше, когда Эмори впервые пришла сюда, он мог ее защитить и поддержать, то сейчас он бесполезен, и это его надо поддерживать. А там, снаружи, за стенами этой каюты, Эмори одна в лагере чужаков, считающих ее почти врагом, несмотря ни на что. И это вообще не ее жизнь, они не должны были здесь оставаться, они и не собирались…
— Я понимаю, — повторил он. — Прости, что втянул тебя в это.
— Это я тебя втянула. А ты спас мою жизнь, — тихо сказала она наконец, положив свою ладонь на его, сжимавшую рацию. — Это я должна была упасть в ту яму.
— Не неси чушь, Эмори, — поморщился он. — Мы оба туда должны были свалиться, просто тебе повезло.
Она не ответила, только погладила его запястье. Он снова поморщился и вывернул руку из ее пальцев. Не надо больше, все кончено, как ни крути.
— Когда ты уходишь?
Эмори поднялась на ноги.
— Я принесла еду и воду. До вечера тебе хватит, а потом вернется Беллами, да?
— Да.
— Джон, я бы очень хотела… но я не смогу.
Он для нее больше не человек, не мужчина. Так, беспомощная тушка, требующая ухода. Конечно, она не сможет.
— Мне было очень хорошо с тобой. И мне жаль…
— Хватит, Эмори, — оборвал он ее. Не было больше сил выносить эту болтовню. Все сказали, все выяснили. — Я понимаю. Иди, я справлюсь. Ты же знаешь.
— Да, знаю, — сказала она, но в ее взгляде он видел только сожаление. Жаль, что так вышло. Жаль, что он не умер в той яме.
— Удачи тебе.
— И тебе, — эхом отозвалась Эмори, и то, что на прощание она даже не потянулась его поцеловать, было правильно. Они оба умели не разводить сопли там, где это было лишним.
Оставшись в пустой каюте, Мерфи попытался заснуть. Это было бы самым простым выходом — просто заснуть, чтобы не думать, не анализировать, не обмусоливать сказанное и не сказанное. В обычной обстановке он бы этого и не делал, но сейчас ему просто некуда было деваться, только думать.
Так и спятить недолго. В бункере маяка он мог хоть по комнатам ходить. И там был револьвер на крайний случай.
Заснуть не получалось. Для разнообразия он попробовал сделать хоть что-то из тех упражнений, что показывала Эбби. Результатом была дикая злость на себя, на свои бесчувственные ноги, слабые руки, на то, как быстро закончились силы, на то, как липли на влажное лицо волосы…
Так он промаялся до вечернего прихода Джексона с дежурной дозой обезболивающего.
— А где Эмори?
— Вышла пройтись к реке, — на голубом глазу соврал Мерфи, надеясь, что сойдет. Сошло. — А долго меня этим колоть будут?
— Постепенно будем уменьшать дозу, — ответил Джексон. — Рано еще отменять. А что, ощущаешь какой-то дискомфорт?
— Да нет, подсесть боюсь.
Он нес что попало. На самом деле, его не волновал вопрос наркомании — он бы никогда не поддался никакой зависимости. Фигня, пережить разок ломку после отмены препарата, если она будет, и все. Просто сейчас надо было как-то поддержать разговор.
Задержать Джексона, чтобы он не уходил, чтобы не остаться одному.
Когда Мерфи это осознал, то тут же свернул светскую беседу.
— Я бы хотел поспать, — сказал он, и Джексон покладисто кивнул.
— Я тоже. Смена была долгая…
Страница 6 из 30
