Синтетические формы

А потом Шэд резко останавливает хаотичный полёт, поворачиваясь ко мне.

— Пепел летит, — спокойно изрекает он, берёт меня под локоть и уносит вверх. — Ты запишешь это в свою тетрадь?

— На чёрные страницы романтики. Как всегда.

— Я даже не спросил, зачем ты меня приводил…

— Всё, ты сделал то, что я хотел. Сжёг отчёты не просматривая. Мне полегчало, Шэд, правда. Можно я раскрою твою маленькую тайну?

— Валяй.

— Ты не гермафродит, ты андрогин. Не двуполый, а совсем… бесполый.

— Что?!

— Ты — часть леса, острова и озера. Они постапокалиптичны, ведь Армагеддон в своей голове я давно пережил. Я наблюдал его тысячу раз, каждый раз из этой тысячи спасти ничего не удалось. И никого. Только тебя, потому что ты…

— Не существую.

— Верно. Спасти можно только то, чего нет. Но оно есть. Рождается в пустоте по принципу…

— Я знаю, по какому принципу, Мод, — он снова остановился, но на этот раз привлёк к себе и обнял за плечи. — Иногда ты умный, но чаще ведёшь себя как дурак. Конечно, я остался жив — как андрогин, помесь эльфа с носорогом… извиняюсь, с роботом. По этой же причине живы остальные. А люди погибли, все до одного. Ты этого хотел?

— Да…

— О, я ни секунды не сомневался.

И мы идём дальше, две фигурки в маковом поле, в кольце чёрно-серого леса, за которым пустошь, пески и мёртвый берег, омываемый неправдоподобно-синим морем. Остров, со всех сторон окружённый водой, за которой — ничего.

Архивы, запись №56. Rabbit hole

— Разве можно сойти с ума несколько раз? — я еле поспевал, спотыкаясь о массивные корни деревьев невроза, но отпустить руку Шэдоу не мог.

— Вопрос в том, в какой системе координат это делать. А вовсе не в том, как часто, — он любил Алису в стране Чудес, и потому говорил загадками, смотрел загадочно и съедал по три загадки в день — на завтрак, обед и ужин.

— А если я перепробовал всё по осям икс, игрек и зэд?

— Я не знал, что ты ограничен декартовой системой. Посмотри вокруг, что ты видишь? — он взмахнул гривой своих уложенных в беспорядочный хаос волос. — Здесь под каждым корнем своя маленькая кроличья нора, своя история, своя королева и королевство умалишённых. Ты сойдёшь с ума столько раз, сколько захочешь. Не приходя в себя, не ища каждый раз выход наружу.

— А если я боюсь умереть в этом лабиринте?

— Ты его создатель, — он беспечно глянул вверх, пересекая поляну, но неуклюже споткнулся опять я, а не он. — Всё, чего ты можешь бояться — это, умерев, воскреснуть снаружи, в мире незаконченных вещей, несовершенных углов и несостоявшихся людей. Хочешь туда?

— Нет… — я качал головой даже тогда, когда параноидный лес кончился и Тень, довольно щурясь, смотрел на Плоскогорье. Сегодня там было особенно горячо и красно. Огненные змеи молниями стелились по раскалённому песку, обозначив тропу… или то, что было тропой в понимании Шэдоу.

— Ныряй, — он отпустил мою руку, но я вцепился в него обратно. — Один! В этот поток я с тобой не нырну, иначе ты не распрощаешься со своим страхом.

Архивы, запись №59. This is all you

Изо дня в день обнимаю твою тень, путаюсь в полах дымчатого плаща, протягиваю к тебе руки, и ты всегда вкладываешь их в свои. Смеюсь и шучу. Но убеждаю себя, что этот сон — обман и Морфей дурит из любви.

Я должен отказаться. Убедить себя, что справлюсь один. Признать, что живу в мыльных пузырях, что пора всё лопнуть и спуститься на землю. Я уже пробовал. Я их лопал… но что-то всё равно держит в облаках. А мечта не отпускает. И молит верить дальше. Плачу и отбиваюсь. Кричу, что всё должно было кончиться много лет назад, что я взрослый, но застрял где-то посередине перехода между цветным миром и серым. И ни один не хочет уступить, объявив меня своим. Я стою посередине моста, низко перегнувшись через перила, и вглядываюсь в темноту внизу. Меня не манят ни радуга, оставшаяся позади, ни серые будни, что, выстроившись в унылую шеренгу, ждут впереди. Меня манит бездна, распростёршаяся прямо тут, под ногами. В ней плавает туман, что принимает любые очертания, какие я хочу. И я перегибаюсь всё ниже… в нетерпеливом ожидании момента, когда голова перевесит, и я полечу вниз… не доставшись никому.

Это всё ты, ты виноват. И я виноват.

Что подсмотрел, потрогал и вкусил.

Но ты не был запретным плодом, ты просто был.

Архивы, запись №41. Returning

Голое окно, стол, стул, длинная записка на вырванной из его органайзера странице… и никого.

Хэлл непонимающе поправил очки на переносице. Играя в доктора, он всегда их напяливал. И ничего в них не видел. Но сквозь толстые и размывающие все предметы стёкла он всё-таки верно угадал, что сеанс проходит сегодня не так, как положено.

Он поднял трубку больничного бескнопочного телефона, и оператор сразу соединил его с нужной палатой.