Синтетические формы

Той, что механическим цветком раскинулась в парке под открытым небом.

— Почему на листочке?

— Потому что он запретил говорить мне об этом вслух.

— Что это?

— Возвращение в святая святых после долгого перерыва.

— Разве ты куда-то уходил?

— Да. Вниз.

— Эм, куда?

— По независящим от меня и даже от тебя причинам, — в ровной ласковой насмешке демон до невозможности растянул «тебя», — в бездну можно упасть только в одном направлении.

— И как же ты выкарабкался обратно? Алло? Мод! Бллин, Мод! Ну формулу же Пуазёйля тебе в коронарный синус!

Мод вышиб ногой дверь, оглядел своё пыльное жилище и сел на один чудом уцелевший деревянный табурет.

— Хата каменная, стало быть, не спалили, — он стукнул костяшкой пальца в облицовку стены из черного декоративного кирпича. — Мебель купим новую, а сантехнику я вообще давно мечтал поменять. Ну что, муз? Вылезай? Едины мы с тобой опять. И на плоскогорье ходить будем только вместе.

— Слышал я уже эти обицянки-цяцянки, — пробурчал Лаулитт, выглядывая из дыры в полу на чердаке. — Падла ты, демон. Не хочу вылезать.

— А я тебе сладенького принёс.

— Даже с Новым годом не поздравил…

— Ты хотел шампанского, оливье и бормотание президента с экрана зомбоящика? Ты?

— Ну… нет. Мяса и водки. Сыра и вина. М-м… — муз поколебался, — абсента и стройную голубую фею. И всё тут. Не в ящике…

Демон молча протянул ему запечатанную коробку размером с холодильник.

— На. Забирай. Тут всё, что ты хотел.

— Где ты её прятал?!

— В рукаве. Нет, вру, в кармане, — он рассмеялся, отодвигая колоссальный презент, и поймал Шэдоу, упавшего с чердака головой вниз. — Работать будем?

— Ну, я там писал все эти три месяца с ленцой твою сагу. По букве в день…

Последствия. My son on plateau

Я впервые находился в этом месте. Зачарованное и почти проклятое, оно является безраздельным владением моего отца. Но Мод в больнице, проходит самую болезненную стадию замораживания и остановки роста килевых костей, он без сознания… и сюда ему пока нельзя.

Я был сегодня в палатах, я видел его лицо. Резковатые черты смягчились, искривлённые постоянной злой насмешкой губы ровно улыбались, несмотря на боль. Мне казалось, что подушка обнимала его, я заревновал и отнял его у его постели. Он был похож на демона до восстания и исхода. У меня язык не повернётся… Но у него всё ещё чёрные как смоль волосы. Надеюсь, они не посветлеют.

— Не посветлеют, Андж, не в этой жизни.

Какой похожий голос. Я мог бы вздрогнуть, но подумал лишь, что попал куда надо, принятый наркотик безошибочно привёл меня в точку зарождения. И я не заметил, как он распустился из тёмно-синего бутона, совсем, впрочем, не похожий на цветок. И сейчас я смотрел на него во все глаза. Смотрел на Тень.

Длинные руки, взорванная причёска дикобраза… Ну или не дикобраза, хорошо. Детектива со странным именем из одной буквы — «L». Такой же бледный, как папа, такой же язвительный. Или немного хуже. Я не могу понять, во что он одет. Шэдоу сидит на дереве невроза, сливаясь с чёрно-серой кроной. Я должен чувствовать к нему хотя бы симпатию, но на душе скребутся кошки ревности и беспокойства. Мод живёт в такой тесной близости с Тенью… ближе ему, наверное, только Бегемот.

— Мне можно на плоскогорье? Он просил.

— Если умеешь не дышать. Воздух там уже разложился на плазму.

— А как же дышат змеи?

— Они вдыхают и выдыхают огонь.

— И ты так можешь?

Шэд улыбнулся, спрыгнул с дерева и протянул мне узкое синее яблоко.

— Это ваш секрет?

— Нет, это просто как таблетка. Найдёт и проникнет в нужное место, остановит обмен веществ. Огонь плоскогорья не пожирает тела или души, он не забирает, он даёт. Но нужно иметь достаточно сил, чтобы взять и не упасть под тяжестью дара.

Я взял. А в следующее мгновение моё недоверие улетучилось. Когда он шепнул мне в шею тёплым папиным голосом:

— Чьи сны мы сегодня запишем?

Последствия. American pie

Это место облюбовано корпорацией в двухтысячном. Пологий склон Мауна-Кеа, на нём разбросаны белые грибы — полукруглые крыши обсерваторий, и только одна осмелилась приютиться почти у самого жерла вулкана. «Cloud nest» окрестил её Хэлл в день основания, а много позже, в конце седьмого года, в название затесалось«Unicorn», когда умельцы из школы искусств Аркадии подарили ему скульптуру единорога и установили на мраморный постамент перед входом — охранять рунный камень. Единорог у Облачного гнезда. Мило, символично. Слегка галлюциногенно.

Начиная с середины нулевых, мастер работал здесь с помощником — единственным выпускником своего класса (химия, физмат), которого признал достаточно заумным и ботанистичным, чтобы доверить хрупкие приборы и особенно — катадиоптрический телескоп стоимостью тринадцать миллионов долларов, самый мощный в западном полушарии.