Фандом: Ориджиналы. Демоны не болеют. Племянник самого Люцифера и вовсе должен обладать несокрушимым здоровьем. Но не все недуги поражают тело. Хотя лечить их все же приходится через тело. Это история о необычном враче, необычном пациенте и о совершенно необыкновенном недуге… с собственным именем и личностью.
Добавить в моё избранное
48 мин, 11 сек 7030
— Они щекочут мне всё тело, — Тень рассмеялся. — Конечно, ты не понимаешь. Я люблю электричество, Мод. Оно такое… безумное. И вкусное.
— Почему ты опять сменил пол?
— Сменил? Мод, я под тебя подстраиваюсь! Я же гермафродит. Под тебя все стараются подстроиться…
— Но не все обладают двойной полярностью, как ты, — я подавил вздох. — Знаю, я выгляжу ужасно. Уродом, который хочет, чтоб вокруг него вращалось солнце и всё такое.
— Да нет, — Шэд скользнул по моей ладони, но схватил только за кончики пальцев. — Ты хочешь того же, чего и все. Просто не стесняешься признавать этот эгоцентризм. Не стесняешься говорить правду о мелочности и потреблядстве. Вспомнить хотя бы, чем ты попросил выдать себе премию…
— Чем?
— Мальчиками! — муз хихикнул. — Ты что, действительно забыл? Эх, Мод… Мод. Ты интересуешься собой и сексом. Это нормально, я серьёзно, — его тон стал фамильярно-небрежным. — Конечно, глядя на тебя, не скажешь, что всё настолько плоско сводится только к этому. Но и прибавить-то особенно нечего. Зато ты смело можешь говорить, что ты ограниченный мудак, абсолютно безответственный к тому же. А что с таких взять? То-то и оно.
— Так в чём же прелесть?
— Да в том, что нас у тебя много! И только один интересуется трахом и своей зело драгоценной персоной. Остальные, закрывшись тобой, словно ширмой, работают как проклятые. Ты гениален в проявлениях своего эго, а знаешь почему? Потому что ты превращаешься в захлёбывающегося слюнями кретина. Ну КАК такому не поверить? Это чудо! Это просто… — Шэд всплеснул руками. — Ты конкорд, ведущий нас сквозь небеса куда-то к чёрту на рога. И, что самое интересное, курс выбран правильно. И у нас есть всё, чтоб выполнить план. Философ, математик, инженер, программист, художник, наркоман, музыкант, мечтатель, писатель, повар и убийца. И дети. Дети — это самое главное, план мы разрабатывали для них. Сами мы умрём слишком скоро, и кораблик, то есть ты, рассыплется в прах. А дети останутся…
— Зачем ты всё это мне рассказываешь?
— Затем, чтоб ты не горевал и не возмущался, что я не пишу ничего сегодня. И, кстати… чтоб развеять твои страхи… чем ещё-то интересоваться? Каждая сфера является полусферой и своей закрытой частью повёрнута к непосвящённым. Для них доступ воспрещён. А открыта она со стороны тех, кто живёт круговой порукой и редко, крайне редко впускает посторонних. В основном, чтобы поиздеваться над ними. Поэтому внешний мир под колпаком. И дверка эта закрыта. Она такая крохотная, а я такой слабый пока… И, к сожалению, не могу предложить тебе бутылочку с этикеткой «Выпей меня», чтоб ты, как Алиса в стране Чудес, уменьшился и прошёл туда. Но я открыл другую дверь.
— Моё собственное сознание.
— Именно. Тебе ведь нравится этот лес? Психоделия серого вещества, которое не знает, куда идти и что принести… но всё равно идёт и приносит, — Шэд пошарил в груде пожухлых листочков и вытащил один. — Это был две тысячи девятый год, день третий. Рассказать тебе о нём?
— Боже, нет, не надо. Первую часть года я предпочёл бы вообще забыть, стереть… Выбросить в топку.
Муз кивнул.
— Я знаю. Плохо, что не один лишь я познакомился с твоими слабыми местами, но хорошо, что задеть за живое могу только я. Дитя твоего гения достаточно реально, чтобы причинить боль тут… и недостаточно реально, чтобы вырваться за пределы черепной коробки и сеять разрушения во внешнем мире. Мод… ты выкрутил из себя все рецепторы боли, превратившись в подобие биомеха, но так и не разучился отделять эту боль от себя. Она приходит к тебе как по чувствопроводу… впиваясь прямо в голову, потому что больше просто некуда, — он вытащил из кармана зажигалку. — Ты хотел топку. Пусть будет топка. Устроим небольшой пожар…
— А лес?
— Не пострадает. Твои деревья соединены через синапсы в единую сеть, возгорание одного потушится импульсом всей сети, а он хрен знает до каких пределов мощный, — Тень смотрел на синеватый огонёк, потом поднёс его к листочку. Тот моментально вспыхнул, оставив только тлеющий черенок. Он бросил черенок в сухой подлесок и поднялся. — Пойдём, Модюша. Каким бы плохим ты ни был, а ты создал нам этот дивный красновато-чёрный искажённый мир. За одно это я превращусь в солнце и буду вращаться вокруг тебя, пока голова не закружится и желудок не стошнит.
Я двинул ему в бок, но Шэд уклонился, не переставая хохотать. Чёртов муз…
Я пробираюсь между голых древесных стволов с выпирающими из мёртвой земли корнями, они кончаются, впереди поле, засеянное опиумным маком и сахарной ватой, за ним — виноградники курительных сортов, а ещё дальше — роща деревьев Гармонии. Мы направляемся туда. Синяя стеклянная трава немилосердно колет ступни, но я привык, давно привык. А Тень порхает, хоть он и не похож на бабочку, порхает в разреженном воздухе, за спиной у нас бушует пожар, я чувствую дрожь, охватившую деревья, но чем дольше мы идём, тем слабее эта дрожь.
— Почему ты опять сменил пол?
— Сменил? Мод, я под тебя подстраиваюсь! Я же гермафродит. Под тебя все стараются подстроиться…
— Но не все обладают двойной полярностью, как ты, — я подавил вздох. — Знаю, я выгляжу ужасно. Уродом, который хочет, чтоб вокруг него вращалось солнце и всё такое.
— Да нет, — Шэд скользнул по моей ладони, но схватил только за кончики пальцев. — Ты хочешь того же, чего и все. Просто не стесняешься признавать этот эгоцентризм. Не стесняешься говорить правду о мелочности и потреблядстве. Вспомнить хотя бы, чем ты попросил выдать себе премию…
— Чем?
— Мальчиками! — муз хихикнул. — Ты что, действительно забыл? Эх, Мод… Мод. Ты интересуешься собой и сексом. Это нормально, я серьёзно, — его тон стал фамильярно-небрежным. — Конечно, глядя на тебя, не скажешь, что всё настолько плоско сводится только к этому. Но и прибавить-то особенно нечего. Зато ты смело можешь говорить, что ты ограниченный мудак, абсолютно безответственный к тому же. А что с таких взять? То-то и оно.
— Так в чём же прелесть?
— Да в том, что нас у тебя много! И только один интересуется трахом и своей зело драгоценной персоной. Остальные, закрывшись тобой, словно ширмой, работают как проклятые. Ты гениален в проявлениях своего эго, а знаешь почему? Потому что ты превращаешься в захлёбывающегося слюнями кретина. Ну КАК такому не поверить? Это чудо! Это просто… — Шэд всплеснул руками. — Ты конкорд, ведущий нас сквозь небеса куда-то к чёрту на рога. И, что самое интересное, курс выбран правильно. И у нас есть всё, чтоб выполнить план. Философ, математик, инженер, программист, художник, наркоман, музыкант, мечтатель, писатель, повар и убийца. И дети. Дети — это самое главное, план мы разрабатывали для них. Сами мы умрём слишком скоро, и кораблик, то есть ты, рассыплется в прах. А дети останутся…
— Зачем ты всё это мне рассказываешь?
— Затем, чтоб ты не горевал и не возмущался, что я не пишу ничего сегодня. И, кстати… чтоб развеять твои страхи… чем ещё-то интересоваться? Каждая сфера является полусферой и своей закрытой частью повёрнута к непосвящённым. Для них доступ воспрещён. А открыта она со стороны тех, кто живёт круговой порукой и редко, крайне редко впускает посторонних. В основном, чтобы поиздеваться над ними. Поэтому внешний мир под колпаком. И дверка эта закрыта. Она такая крохотная, а я такой слабый пока… И, к сожалению, не могу предложить тебе бутылочку с этикеткой «Выпей меня», чтоб ты, как Алиса в стране Чудес, уменьшился и прошёл туда. Но я открыл другую дверь.
— Моё собственное сознание.
— Именно. Тебе ведь нравится этот лес? Психоделия серого вещества, которое не знает, куда идти и что принести… но всё равно идёт и приносит, — Шэд пошарил в груде пожухлых листочков и вытащил один. — Это был две тысячи девятый год, день третий. Рассказать тебе о нём?
— Боже, нет, не надо. Первую часть года я предпочёл бы вообще забыть, стереть… Выбросить в топку.
Муз кивнул.
— Я знаю. Плохо, что не один лишь я познакомился с твоими слабыми местами, но хорошо, что задеть за живое могу только я. Дитя твоего гения достаточно реально, чтобы причинить боль тут… и недостаточно реально, чтобы вырваться за пределы черепной коробки и сеять разрушения во внешнем мире. Мод… ты выкрутил из себя все рецепторы боли, превратившись в подобие биомеха, но так и не разучился отделять эту боль от себя. Она приходит к тебе как по чувствопроводу… впиваясь прямо в голову, потому что больше просто некуда, — он вытащил из кармана зажигалку. — Ты хотел топку. Пусть будет топка. Устроим небольшой пожар…
— А лес?
— Не пострадает. Твои деревья соединены через синапсы в единую сеть, возгорание одного потушится импульсом всей сети, а он хрен знает до каких пределов мощный, — Тень смотрел на синеватый огонёк, потом поднёс его к листочку. Тот моментально вспыхнул, оставив только тлеющий черенок. Он бросил черенок в сухой подлесок и поднялся. — Пойдём, Модюша. Каким бы плохим ты ни был, а ты создал нам этот дивный красновато-чёрный искажённый мир. За одно это я превращусь в солнце и буду вращаться вокруг тебя, пока голова не закружится и желудок не стошнит.
Я двинул ему в бок, но Шэд уклонился, не переставая хохотать. Чёртов муз…
Я пробираюсь между голых древесных стволов с выпирающими из мёртвой земли корнями, они кончаются, впереди поле, засеянное опиумным маком и сахарной ватой, за ним — виноградники курительных сортов, а ещё дальше — роща деревьев Гармонии. Мы направляемся туда. Синяя стеклянная трава немилосердно колет ступни, но я привык, давно привык. А Тень порхает, хоть он и не похож на бабочку, порхает в разреженном воздухе, за спиной у нас бушует пожар, я чувствую дрожь, охватившую деревья, но чем дольше мы идём, тем слабее эта дрожь.
Страница 9 из 14
