Тюрьма из снов

Все, что хочешь сказать, пожалуйста, говори нам обоим.

Анна отодвинулась дальше, взяв этого Ханса под руку, и гордо выпрямившись.

«Из нее получилась бы отличная королева. Она такая уверенная, такая напористая. Как раз идеально подходящая всем этим любителям твердой руки. Но нет, я старшая. Минутку. А это интересная идея. Почему все хорошие мысли приходят так поздно?»

— Ладно. Нельзя выходить за первого встречного.

— Можно. Если это любовь.

«Боже, что она несет?»

— Анна, что ты знаешь о любви?

— Уж побольше твоего. Ты ведь только и умеешь закрываться от людей.

Холод добрался до кончиков пальцев, и грозился вырваться наружу.

— Прости, но сегодня я вынуждена тебе отказать. Очень жаль.

— Эльза, постой. Почему ты закрываешься от мира? Чего ты так боишься?!

— Этого.

Проклятый лед принялся расползаться от ее ног во все стороны. Кавалер Анны почувствовал что-то неладное, изумленно смотря под ноги.

— Не делай этого, Анна.

Та схватила Эльзу за руку.

— Не надо… — Эльза подалась назад, пытаясь освободиться от хватки Анны.

— Не трогай меня, — Эльза рубанула рукой воздух. И проклятое колдовство выплеснулось наружу полутораметровыми шипами льда, ошарашив ее саму.

Анна мгновенно превратилась в ледяную статую, зависшую в неустойчивом положении. Чтобы секунды спустя упасть и разбиться. Поток осколков обжег правую сторону шеи Эльзы.

— Анна!

Эльза падает на пол со своего кресла.

Кошмар, всего лишь кошмар.

Но спустя несколько приступов, хоть и с разными сюжетами, оканчивающимся все тем же самым — замерзающей насмерть Анной, Эльза принялась бродить по своему ледяному дворцу.

И обнаружила, что она заперта в этом месте. Мостик, сооруженный ею, обрывался посередине. А ту сторону, Эльза, как ни пыталась разглядеть в густом тумане, увидеть не могла. Удлинить же мост никак не получалось. Непонятно откуда взявшиеся порывы ветра заставили ходуном ходить и остаток моста, после чего Эльза, заметив, как все трескается, убежала назад на твердую землю. Чтобы увидеть, как и остатки моста рушатся в туман.

Вымотанная и крайне изумленная, она вернулась назад.

Ее разбудили шаги. Поначалу она не придала этому значения.

— Миленько у тебя тут, королева.

Эльза неловко шлепнулась на пол, свалившись со своего кресла.

— Ты кто? Помню, еще один кавалер Анны. Как сюда попал?

— Бьоргманн. Кристофф Бьоргманн. Не Крис. И я не ее кавалер. Она просто… Убедила меня ей помочь.

— Могу представить, как. И это всего лишь сон, — капризно заявила она.

— Можно поспорить, кто кому снится. Я снюсь тебе? Или ты снишься мне? Или мы друг другу снимся, а когда оба проснемся, то прекратим существовать? — он улыбался.

Он выглядел странно. Словно присыпанный пылью, без единого проблеска живых цветов. Нарисованный исключительно серыми красками.

— К сожалению, королева, если и сон, то только твой. Ты на грани жизни и смерти. Больше мертва, чем жива. Я… Тоже. Люди жестоки, а я когда-то потерялся. Зимой. Никому не было до меня дела. Да и кому до сироты было дело? Людей и так много. Пока меня не нашли тролли, и оживили. Но такие трюки никогда не даются просто так. Теперь я одной ногой в мире живых, другой в мире мертвых. Живущий на грани.

— Что?

— Королева, Ханс ударил тебя саблей в шею. Крови было много. После такого обычные люди не выживают, уж поверь мне.

Она, разинув рот, смотрела на него.

— Ты застряла между секундами. Между мирами. Потерянная среди бесконечных возможностей между «тик» и«так». «Тик» — ты жива.«Так» — … что ж, это была не самая плохая жизнь, могло быть намного, намного хуже, но довольно короткая.

— То есть, я мертва. Хотя, нет, не верю. Я же мыслю, следовательно, существую. Просто отлично. Но я тут застряла, это точно. Интересно, когда я окончательно сойду с ума? Но зачем ему меня было убивать?

— Власть. Он теперь король.

— Хорошее объяснение. Наверное. Зачем она ему понадобилась? Что такого в Эренделле? А что там с Анной? Слушай, а ты?

— Я не знаю, королева. Когда я последний раз ее видел, с ней было все в порядке.

— Хватит уже! Меня зовут Эльза!

Она задумалась. Мысли беспорядочно метались в голове. Проклятый инстинкт самосохранения буквально требовал воспользоваться появившимся шансом выбраться из этого места, чем бы оно ни было. Да и путь в безумие обещался долгий и болезненный. Если бы можно было лечь и заснуть.

Сомнение же спрашивало — ради чего возвращаться? Если слова Ханса были правдой? Надежда, столь близкая к самообману, шептала про ложь Ханса. И отвернувшись в сторону, она заговорила сама с собой:

— То есть, если он это сказал, чтобы отвлечь меня и, — тут она чуть не подавилсь словом, — убить, то, может, быть, он и про Анну солгал?