Tylluan

Совы никогда не появлялись в это время, и каждое лето Хендрик ощущал внутри что-то тёплое и приятное.

Такое же тепло он чувствовал тогда, когда Терри прикасался к нему. Случайно, во время беседы или намеренно, показывая, как переставить руку и какое движение ускоряет применение заклинания. Но если прикосновения длились дольше необходимого, тепло превращалось в жар. Через какое-то время Хендрик стал избегать помощи Терри. Чем дольше длилось касание, тем горячее становилось в груди, где-то под рёбрами, и тем быстрее тепло и спокойствие перерастало в новую тревогу. Вскоре Терри и сам начал обрывать собственные движения, когда его руки тянулись к запястьям Хендрика. Запястья — он никак не мог выучить угол поворота. Это не было так уж важно, по сути. Ладони Терри всегда были горячими и сухими.

Хендрик написал второе в жизни письмо отцу и сжёг его. У отца сейчас другие проблемы, и нельзя беспокоить его по пустякам. Тем более, все подходящие выводы он был способен сделать самостоятельно, а слушать его очередные размышления о белых совах и проклятиях рода отец не станет. Утбурды выбрали Терри для него — и он не станет перечить исконной магии их тёмной природы.

На следующий вечер он намеренно пропустил атаку, и Терри подошёл ближе, чтобы помочь ему подняться с пола. Его губы были такими же горячими и сухими, как ладони, а язык — тёплым и немного шершавым.

Просьбы сменились угрозами, предложения — требованиями. Их дом обнаружили. Необходимость срочно уехать перестала быть каким-то вариантом, возможной перспективой, становясь делом нескольких дней. Или недель.

Неповиновавшиеся платили жизнями. Его отец слишком дорожил своей, и Хендрик не собирался заставлять его жертвовать собой. Нужно было сделать так, чтобы отец ехал один.

Терри был одержим идеей сопротивления, и имя «Гарри Поттер» звучало слишком часто.

Терри, постоянно твердящий о возвращении Гарри Поттера.

Терри думал, что Армия — это действительно армия, а сопротивление — это то, что армия будет делать, когда придёт время.

Студенты, обучившиеся десятку простых заклинаний. Будто они действительно могли соперничать с Пожирателями.

Не могли.

В первый день после рождественских каникул Хендрик ощутил присутствие магии Гарри Поттера. Она чувствовалась так же, как полгода назад, но была более сильной, более тёмной, настолько тёмной, что она не должна была принадлежать Гарри Поттеру. Но ощущения не могли обманывать его.

И они не обманули.

Гарри Поттер выглядел измождённым, говорил резко и обрывочно, будто пробежал трижды вокруг озера и не мог отдышаться.

— У меня… есть некоторые дела здесь.

— Я понимаю, ты не можешь доверять мне, — Хендрик пытался унять волнение, охватывающее его, и сосредоточился на мыслях о предстоящем побеге. Он нервничал так, что слышал звук собственного сердца, отдававшийся в ушах.

Гарри нужна была помощь, и он должен был в самый короткий срок доказать, что ему можно доверять, несмотря на его собственное высказывание.

Путь от озера к Хогвартсу был бесконечным, и Хендрик чувствовал, что Гарри совсем близко. От напряжения сводило плечи, и он боялся выдохнуть слишком много, потому что каждый вдох отдавался резью в груди.

— Целься в камень, — голос Гарри звучал так, будто он говорил «целься в мой живот».

Размахнувшись, Хендрик ударил клыком в диадему, из которой повалил чёрный дым, сплетаясь в странные узоры. На секунду замешкавшись от удивления, Хендрик не сразу увидел, как корчится на полу Гарри, рыча и вдавливая руки в пол. Стена была в кровавых подтёках, и Хендрик почувствовал, как холодные иглы проходят сквозь сердце.

Этого не могло произойти.

Бросившись к Гарри, он понял, что тот жив.

Жив и запаслив. Зелья, которые были у него с собой, действовали быстро и безотказно. Но Хендрик всё ещё чувствовал холод в груди, быстро перебирая все возможные причины.

Ответ он нашёл быстро.

Гарри Поттер потерял всю магию — до последнего, Хендрик не чувствовал абсолютно ничего. Вариантов было много — проклятие уничтоженного артефакта, спонтанный выброс, сторонние чары…

Как только Гарри выйдет из Хогвартса, силы покинут его, и всё, что он здесь сделал, будет напрасно. Отчаяние захватывало мысли, и был только один выход, который вряд ли сработает.

Они уже подошли к двери.

— Гарри, — тихо сказал Хендрик.

— Что?

— Будь осторожен.

Хендрик приблизился — очень медленно, больше стараясь не испугаться самому, чем проверяя, не оттолкнёт ли его Гарри. Сердце стучало так, что он чувствовал его стук всем телом. Нужно было попытаться — это всё, что Хендрик вообще мог сделать. Если не сработает — значит не сработает, он просто скажет Гарри правду и попросит не покидать Выручай-комнату.