Фандом: Малыш и Карлсон, который живёт на крыше, Винни-Пух. Пока Кристофер Робин в далеком Лондоне занимается проектированием универсальных механоидов, изобретатель Сванте Свантесон отправляется в Антарктиду, чтобы найти способ уничтожить зомби, захлестнувших мир, но сталкивается с неправильными птицами.
Добавить в моё избранное
15 мин, 8 сек 16283
Всюду, куда ни глянь, расстилается ледяная пустыня. Никаких достопримечательностей, лишь слепящий снег до самого горизонта, чистое пронзительно-синее небо над головой, пар изо рта, стоит только его открыть, минус сорок по Цельсию. Хотя точнее, по Линнею, перевернувшего шкалу Цельсия.
Сванте Свантесон ратует за точность формулировок: даже если никто их не услышит, они все равно должны быть произнесены или продуманы правильно. Это практически то же самое, что и проектирование — неважно, что никто не увидит выполненных тобой чертежей, они должны быть безупречны во всем, вплоть до микронной толщины линий, которыми они выполнены. Никаких неучтенных погрешностей, никаких ошибок — лишь содержа свои мысли в порядке, можно приблизиться к совершенству. Жаль, что искомый идеал недостижим, по крайней мере, в изобретательстве. Но что касается упоминания, пусть даже мысленного, двух великих соотечественников — тут оплошности недопустимы. Особенно для того, кого последние пятнадцать лет называют шведским гением.
Сванте Свантесон передергивает плечами и натягивает шарф выше — почти до самых глаз. Чуть позади, метрах в двадцати по горизонтали и двух сотнях по вертикали, за Свантесоном, рассеяно пинающим с каждым шагом нетронутый до того снег, плывет его летающий город.
«Интересно, как там, в Бюллерблю, мама?» — с тоской думает Свантесон. Он уже давно не разговаривал с ней по душам. В последний раз толком пообщаться с родителями удалось на свадьбе Бетан, изрядно, надо сказать, подпорченной известиями о гибели Боссе во время кругосветного путешествия на яхте. У самого Сванте тогда как раз получилось довести эксперименты над Бимбо — таксой-роботом, подаренной ему родителями на восьмой день рождения — до внятного результата и продать получившийся конструкт и чертежи за весьма неплохие деньги.«Малыш, мы всегда знали, что из тебя выйдет прекрасный инженер», — сказала мама, когда счастливый Малыш объявил родителям, что может наконец себе позволить снять собственную квартирку. Папа как обычно промолчал и только вздохнул. Еще через месяц Сванте Свантесон уже работал в собственной мастерской под пристальным вниманием Его Королевского величества Общества Изобретателей. В те счастливые пять лет ему казалось, что жизнь не просто наладилась, но удалась наилучшим образом: гранты, финансирование, поддержка всех проектов, хвалебные отзывы и публикации, сопровождающие каждое новое изобретение, тишина и спокойствие дома… «Тебе было только двадцать пять, — усмехается Свантесон, пытаясь успокоить самого себя, — конечно, тебе все казалось простым и прекрасным».
Большая Война, как ее называют теперь, началась внезапно для изобретателя, хотя, оглядываясь в прошлое, он понимает: все предпосылки для нее были созданы еще в первые годы правления Его королевского величества Густафа. Многочисленные политологи, экономисты, философы («Шарлатаны!» — едко думает Малыш) в один голос твердили: герцог Вермландский откажется от коронации и будет стараться держать нейтралитет во внешней политике. Они ошиблись, все скопом. Войска Швеции, поддерживаемой Германией, вторглись в Норвегию, требуя соблюдения договора Унии, и одновременно рухнула политическая система Европы.«Если бы не Швеция, так кто другой начал войну, — уверен Сванте, — слишком много тогда накопилось нерешенных проблем».
Свантесон помнит, как через два месяца после вторжения в Норвегию запылал его родной Вазастан: Министерство Обороны оказалось бессильно перед мощью объединенных сил Скандинавского альянса, в котором, конечно же, не было места Швеции, «коварно атаковавшей мирного соседа». Пламя Вазастана пожрало множество жизней, оставив в живых из всех родственников и друзей Малыша лишь его мать и старую домоправительницу — Хильдур Янсон, в девичестве Бок.
Следующие десять лет Свантесон толком не помнит: в эвакуации в Бюллерблю он без устали изобретал, паял, испытывал, не различая дни и ночи — электрические лампы убежища каждый включал и выключал тогда, когда ему это было удобно. Мать он практически не видел: та работала в госпитале, и обсуждать ее работу у Малыша не было никакого желания, а у нее интересоваться жизнью сына — никаких сил.
Лучшим своим творением того периода Сванте до сих пор считает карлсонов, явившихся к нему в температурном бреду — в пятую зиму Большой Войны он умудрился свалиться с жестоким гриппом. В горячечном бреду он видел летающие вентиляторы и слышал их громкие вопли: «Моя мамочка — мумия, а папочка — гном!» «Моя мамочка — мумия, — сквозь зубы шептал Свантесон, садясь за кульман, как только температура упала до тридцати семи, — а папочка — гном». Результатом горячки стал действующий антиграв. Первый в мире, и — насколько знал Свантесон — до сей поры не повторенный. К тому моменту Скандинавский альянс распался, финны вступили в коалицию с Швецией, а Австралия, находившаяся, вообще-то, далеко от военных действий, была уничтожена во время испытаний японо-китайских ракетопланов.
Сванте Свантесон ратует за точность формулировок: даже если никто их не услышит, они все равно должны быть произнесены или продуманы правильно. Это практически то же самое, что и проектирование — неважно, что никто не увидит выполненных тобой чертежей, они должны быть безупречны во всем, вплоть до микронной толщины линий, которыми они выполнены. Никаких неучтенных погрешностей, никаких ошибок — лишь содержа свои мысли в порядке, можно приблизиться к совершенству. Жаль, что искомый идеал недостижим, по крайней мере, в изобретательстве. Но что касается упоминания, пусть даже мысленного, двух великих соотечественников — тут оплошности недопустимы. Особенно для того, кого последние пятнадцать лет называют шведским гением.
Сванте Свантесон передергивает плечами и натягивает шарф выше — почти до самых глаз. Чуть позади, метрах в двадцати по горизонтали и двух сотнях по вертикали, за Свантесоном, рассеяно пинающим с каждым шагом нетронутый до того снег, плывет его летающий город.
«Интересно, как там, в Бюллерблю, мама?» — с тоской думает Свантесон. Он уже давно не разговаривал с ней по душам. В последний раз толком пообщаться с родителями удалось на свадьбе Бетан, изрядно, надо сказать, подпорченной известиями о гибели Боссе во время кругосветного путешествия на яхте. У самого Сванте тогда как раз получилось довести эксперименты над Бимбо — таксой-роботом, подаренной ему родителями на восьмой день рождения — до внятного результата и продать получившийся конструкт и чертежи за весьма неплохие деньги.«Малыш, мы всегда знали, что из тебя выйдет прекрасный инженер», — сказала мама, когда счастливый Малыш объявил родителям, что может наконец себе позволить снять собственную квартирку. Папа как обычно промолчал и только вздохнул. Еще через месяц Сванте Свантесон уже работал в собственной мастерской под пристальным вниманием Его Королевского величества Общества Изобретателей. В те счастливые пять лет ему казалось, что жизнь не просто наладилась, но удалась наилучшим образом: гранты, финансирование, поддержка всех проектов, хвалебные отзывы и публикации, сопровождающие каждое новое изобретение, тишина и спокойствие дома… «Тебе было только двадцать пять, — усмехается Свантесон, пытаясь успокоить самого себя, — конечно, тебе все казалось простым и прекрасным».
Большая Война, как ее называют теперь, началась внезапно для изобретателя, хотя, оглядываясь в прошлое, он понимает: все предпосылки для нее были созданы еще в первые годы правления Его королевского величества Густафа. Многочисленные политологи, экономисты, философы («Шарлатаны!» — едко думает Малыш) в один голос твердили: герцог Вермландский откажется от коронации и будет стараться держать нейтралитет во внешней политике. Они ошиблись, все скопом. Войска Швеции, поддерживаемой Германией, вторглись в Норвегию, требуя соблюдения договора Унии, и одновременно рухнула политическая система Европы.«Если бы не Швеция, так кто другой начал войну, — уверен Сванте, — слишком много тогда накопилось нерешенных проблем».
Свантесон помнит, как через два месяца после вторжения в Норвегию запылал его родной Вазастан: Министерство Обороны оказалось бессильно перед мощью объединенных сил Скандинавского альянса, в котором, конечно же, не было места Швеции, «коварно атаковавшей мирного соседа». Пламя Вазастана пожрало множество жизней, оставив в живых из всех родственников и друзей Малыша лишь его мать и старую домоправительницу — Хильдур Янсон, в девичестве Бок.
Следующие десять лет Свантесон толком не помнит: в эвакуации в Бюллерблю он без устали изобретал, паял, испытывал, не различая дни и ночи — электрические лампы убежища каждый включал и выключал тогда, когда ему это было удобно. Мать он практически не видел: та работала в госпитале, и обсуждать ее работу у Малыша не было никакого желания, а у нее интересоваться жизнью сына — никаких сил.
Лучшим своим творением того периода Сванте до сих пор считает карлсонов, явившихся к нему в температурном бреду — в пятую зиму Большой Войны он умудрился свалиться с жестоким гриппом. В горячечном бреду он видел летающие вентиляторы и слышал их громкие вопли: «Моя мамочка — мумия, а папочка — гном!» «Моя мамочка — мумия, — сквозь зубы шептал Свантесон, садясь за кульман, как только температура упала до тридцати семи, — а папочка — гном». Результатом горячки стал действующий антиграв. Первый в мире, и — насколько знал Свантесон — до сей поры не повторенный. К тому моменту Скандинавский альянс распался, финны вступили в коалицию с Швецией, а Австралия, находившаяся, вообще-то, далеко от военных действий, была уничтожена во время испытаний японо-китайских ракетопланов.
Страница 1 из 5
