Фандом: Малыш и Карлсон, который живёт на крыше, Винни-Пух. Пока Кристофер Робин в далеком Лондоне занимается проектированием универсальных механоидов, изобретатель Сванте Свантесон отправляется в Антарктиду, чтобы найти способ уничтожить зомби, захлестнувших мир, но сталкивается с неправильными птицами.
Добавить в моё избранное
15 мин, 8 сек 16284
Антиграв, позволивший создать летающих механоидов, казалось, изменил ход войны: теперь Швеция и ее союзники наступали, а Вазастан отстраивался рекордными темпами.
Малыш смотрит вдаль: вокруг только ледяная пустыня и тихий гул карлсонов, несущих на своих плечах город. Он знает, что сделал слишком многое, чтобы Большая Война не закончилась быстро. Ни одно правительство, обладающее оружием огромной мощи, не сможет прекратить свои завоевательные порывы. Несколько жаль Южную Америку. Да и прочие сгинувшие континенты тоже. Но кто знал, что карлсоны в сочетании с бомбами, изобретенными Эмилем из леннебергского Инженерного центра, окажутся столь страшным оружием? «Моя мамочка — мумия», — цедит Малыш, сжимая в ладонях хрустящий снег. «Мой папочка — гном», — выдыхает он, чувствуя, как замерзает ледяной воздух в носу. Вокруг нет ни одного человека. «Как и в Париже», — думает Малыш, и его смех звучит несколько истерически. Впрочем, сугробы вряд ли осудят.
Когда Сена вышла из берегов и вместе с водой на сушу вышли орды существ, которых позже назвали зомби, политики спохватились. Решили: чем уничтожать друг друга, лучше уничтожить зомби. А там, кто выживет — тот и будет определять, как жить оставшимся людям.
Свантесон, которого в приказном порядке перевели на казарменное положение, отнесся к новостям спокойно: война, на самом-то деле, продолжалась, и изобретения Малыша все еще требовались, просто сменился противник. Он вообще был тогда спокоен, даже апатичен. Кто-то в Обществе Изобретателей заметил это и, чтобы побудить Свантесона на новые свершения, устроил ему экскурсию в Стокгольм. Малыш бродил по улицам, которые должны были быть ему знакомы до последнего булыжника на мостовой — и не узнавал их. На месте дома с мансардами, где когда-то жила семья Малыша, нынче разместилась школа — без мансард и флигелей; там, где он когда-то снял квартирку, — стремящийся ввысь небоскреб; вместо дома Янсонов — обожженный кирпич. Какой-то умник решил, что стоит сохранить первый разрушенный в Вазастане дом как памятник.
Свантесон глубже вдыхает антарктический воздух. Ему хочется, чтобы этот мороз продрал его легкие, но — словно наяву — снова чувствует запах гари и оплавленных кирпичей. Он пока не знает, почему ему пришла в голову идея перегнать летающий город из Парижа, где карлсоны довольно успешно бомбили зомби, сюда, где нет ровным счетом ничего. Но уверен — еще немного, еще несколько тысяч шагов — и поймет. Обязательно.
Тогда, стоя в ставшем чужим городе на чужой улице у чужого дома, он впервые очнулся от изобретательской лихорадки, пожравшей все остальные чувства и чуть не превратившей Малыша в дышащее приложение к кульману. Ему больше не хотелось создавать ничего, что могло бы использоваться для убийства человека. Но его сопровождающий по имени Бирк, словно почувствовав настроение своего подопечного, начал говорить о необходимости спасти человечество от полного уничтожения. Бирк говорил горячо, страстно, убеждал, приводил неопровержимые доводы и сбился лишь однажды, когда Малыш выцепил в этой речи незнакомое имя.
— Кто такая Рони? — недоуменно спросил он. Бирк замолчал, перевел дыхание.
— Рони Маттисдоттер, — тихо ответил Бирк. — Ее уже давно нет в живых. Была убита «серыми гномами».
И продолжил свою страстную речь, уговаривая, убеждая, стараясь расшевелить. Малыш пытался представить, как же так получилось, что Бирк сошелся с дочерью одного из министров Норвегии, на чьей они оба были стороне — хотя понимал, что воюй Рони и Бирк против Швеции, не стоял бы его сопровождающий сейчас рядом с самым ценным инженером Общества Изобретателей.
— Уговорил, — бросил он в конце концов, — придумаю что-нибудь.
«Моя мамочка — мумия», — бьется в голове Свантесона. Нельзя было допустить, чтобы это стало правдой.
К услугам Свантесона были все доступные Обществу Изобретателей мощности: лучшие помощники, доступ к любым патентам, всевозможные детали, расходники, станки, полигоны. Даже «Кенга и Ру», мощная английская корпорация, предоставила недавнему противнику доступ к собственным разработкам и линию прямой связи. Через два месяца после начала работы Малыш вылетел в Париж.
Летающий город стал не просто передвижной мастерской. Базирующиеся здесь карлсоны бомбили зомби, громили улицы и дома, затрудняя им движение; наземные механоиды-калле проводили разведку в тех местах, которые были скрыты от летающих камер; вооруженные огнеметами Кано проводили окончательную зачистку. Неоднократно Свантесону предлагали собрать еще десяток летающих городов и передать их под контроль министерств обороны разных стран, но он каждый раз отказывал, понимая, что нельзя передавать подобную мощь тем, кто сам привел человечество на грань вымирания. Просто нелогично давать человечеству возможность найти себе безопасный приют и повод начать новую войну друг c другом. Искать соратников среди других инженеров он также счел неразумным: кто знает, в какой момент в человеке может взыграть патриотизм.
Малыш смотрит вдаль: вокруг только ледяная пустыня и тихий гул карлсонов, несущих на своих плечах город. Он знает, что сделал слишком многое, чтобы Большая Война не закончилась быстро. Ни одно правительство, обладающее оружием огромной мощи, не сможет прекратить свои завоевательные порывы. Несколько жаль Южную Америку. Да и прочие сгинувшие континенты тоже. Но кто знал, что карлсоны в сочетании с бомбами, изобретенными Эмилем из леннебергского Инженерного центра, окажутся столь страшным оружием? «Моя мамочка — мумия», — цедит Малыш, сжимая в ладонях хрустящий снег. «Мой папочка — гном», — выдыхает он, чувствуя, как замерзает ледяной воздух в носу. Вокруг нет ни одного человека. «Как и в Париже», — думает Малыш, и его смех звучит несколько истерически. Впрочем, сугробы вряд ли осудят.
Когда Сена вышла из берегов и вместе с водой на сушу вышли орды существ, которых позже назвали зомби, политики спохватились. Решили: чем уничтожать друг друга, лучше уничтожить зомби. А там, кто выживет — тот и будет определять, как жить оставшимся людям.
Свантесон, которого в приказном порядке перевели на казарменное положение, отнесся к новостям спокойно: война, на самом-то деле, продолжалась, и изобретения Малыша все еще требовались, просто сменился противник. Он вообще был тогда спокоен, даже апатичен. Кто-то в Обществе Изобретателей заметил это и, чтобы побудить Свантесона на новые свершения, устроил ему экскурсию в Стокгольм. Малыш бродил по улицам, которые должны были быть ему знакомы до последнего булыжника на мостовой — и не узнавал их. На месте дома с мансардами, где когда-то жила семья Малыша, нынче разместилась школа — без мансард и флигелей; там, где он когда-то снял квартирку, — стремящийся ввысь небоскреб; вместо дома Янсонов — обожженный кирпич. Какой-то умник решил, что стоит сохранить первый разрушенный в Вазастане дом как памятник.
Свантесон глубже вдыхает антарктический воздух. Ему хочется, чтобы этот мороз продрал его легкие, но — словно наяву — снова чувствует запах гари и оплавленных кирпичей. Он пока не знает, почему ему пришла в голову идея перегнать летающий город из Парижа, где карлсоны довольно успешно бомбили зомби, сюда, где нет ровным счетом ничего. Но уверен — еще немного, еще несколько тысяч шагов — и поймет. Обязательно.
Тогда, стоя в ставшем чужим городе на чужой улице у чужого дома, он впервые очнулся от изобретательской лихорадки, пожравшей все остальные чувства и чуть не превратившей Малыша в дышащее приложение к кульману. Ему больше не хотелось создавать ничего, что могло бы использоваться для убийства человека. Но его сопровождающий по имени Бирк, словно почувствовав настроение своего подопечного, начал говорить о необходимости спасти человечество от полного уничтожения. Бирк говорил горячо, страстно, убеждал, приводил неопровержимые доводы и сбился лишь однажды, когда Малыш выцепил в этой речи незнакомое имя.
— Кто такая Рони? — недоуменно спросил он. Бирк замолчал, перевел дыхание.
— Рони Маттисдоттер, — тихо ответил Бирк. — Ее уже давно нет в живых. Была убита «серыми гномами».
И продолжил свою страстную речь, уговаривая, убеждая, стараясь расшевелить. Малыш пытался представить, как же так получилось, что Бирк сошелся с дочерью одного из министров Норвегии, на чьей они оба были стороне — хотя понимал, что воюй Рони и Бирк против Швеции, не стоял бы его сопровождающий сейчас рядом с самым ценным инженером Общества Изобретателей.
— Уговорил, — бросил он в конце концов, — придумаю что-нибудь.
«Моя мамочка — мумия», — бьется в голове Свантесона. Нельзя было допустить, чтобы это стало правдой.
К услугам Свантесона были все доступные Обществу Изобретателей мощности: лучшие помощники, доступ к любым патентам, всевозможные детали, расходники, станки, полигоны. Даже «Кенга и Ру», мощная английская корпорация, предоставила недавнему противнику доступ к собственным разработкам и линию прямой связи. Через два месяца после начала работы Малыш вылетел в Париж.
Летающий город стал не просто передвижной мастерской. Базирующиеся здесь карлсоны бомбили зомби, громили улицы и дома, затрудняя им движение; наземные механоиды-калле проводили разведку в тех местах, которые были скрыты от летающих камер; вооруженные огнеметами Кано проводили окончательную зачистку. Неоднократно Свантесону предлагали собрать еще десяток летающих городов и передать их под контроль министерств обороны разных стран, но он каждый раз отказывал, понимая, что нельзя передавать подобную мощь тем, кто сам привел человечество на грань вымирания. Просто нелогично давать человечеству возможность найти себе безопасный приют и повод начать новую войну друг c другом. Искать соратников среди других инженеров он также счел неразумным: кто знает, в какой момент в человеке может взыграть патриотизм.
Страница 2 из 5
