Фандом: Малыш и Карлсон, который живёт на крыше, Винни-Пух. Пока Кристофер Робин в далеком Лондоне занимается проектированием универсальных механоидов, изобретатель Сванте Свантесон отправляется в Антарктиду, чтобы найти способ уничтожить зомби, захлестнувших мир, но сталкивается с неправильными птицами.
Добавить в моё избранное
15 мин, 8 сек 16286
Пускай чопорные чиновники и безбашенные коллеги гадают, что скрыто под слоем перьев. Он решает наутро обязательно собрать опытный образец и проверить, насколько тот реалистичен, на колонии пингвинов: если не прогонят и посчитают своим — значит, все удалось.
Ночью Сванте Свантесону снится летающий пингвин, декламирующий: «Моя мамочка — мумия, мой папочка — гном».
Собрать опытный образец оказывается неожиданно сложнее, чем представлялось: Свантесону приходится еще несколько раз подойти к колонии пингвинов, чтобы понаблюдать за их движениями. Первый опыт оказывается не совсем удачным. Пингвины пропускают механоида на несколько десятков метров вглубь колонии и, кажется, даже не обращают на него внимания. Все портит бекас, пытающийся стащить какого-то пингвиненка — он промахивается и резко дергает голову механоида. Мех без головы, продолжающий деловито гулять среди пингвинов, ожидаемо вызывает панику, а еще через пару минут оказывается утоплен в океане. Сванте скрипит зубами и ругает себя за то, что пожадничал и не навесил всю броню, которая планировалась. Когда механоид все же готов, Сванте садится за эксперименты над взрывчаткой.
Когда звонит английский изобретатель Кристофер Робин, у Свантесона практически все готово.
— Мы вместе с Эмилем выяснили кое-что про природу зомби, — говорит англичанин.
Талантливый самоучка, он совсем недавно вошел в штат «Кенги и Ру» и быстро возглавил отделение универсальных механоидов. Сванте считает универсальность глупостью и признаком хренового финансирования, но не говорит об этом ни«Кенге», ни Кристоферу — этот юноша так похож на того Свантесона, который, кажется, остался навсегда в горящем Вазастане, что просто язык не поворачивается. «Четырнадцать лет разницы — это очень много, — думает Малыш, — особенно когда это четырнадцать лет войны».
— Я слушаю, — он знает, что связь между Лондоном и Антарктидой возможна лишь потому, что когда-то он придумал антигравы, а английское министерство часть антигравов умудрилось извлечь из сбитых карлсонов, каким-то образом выведя из строя механизм самоуничтожения. «Идеал не достижим», — в который раз повторяет Свантесон про себя. Линия летающих радиостанций — не самое удачное решение, но — единственное. Вот и приходится терпеть и ждать, пока реплика, сказанная собеседником, пройдет через сеть ретрансляторов.
— Они не едят мозги! — радостным голосом Кристофера взрывается эфир. — Они предпочитают селезенку!
Свантесон морщится. Он предпочел бы не знать ни про мозги, ни про селезенку, тем более, что эта информация не поможет в уничтожении тварей.
— К тому же они плохо видят, зато прекрасно слышат и отлично реагируют на шум! — продолжает тем временем Кристофер.
— И откуда тебе известны такие подробности? — интересуется Сванте, не слишком доверяя радости в голосе коллеги. Пауза после его вопроса тянется слишком долго, будто Кристофер мучительно подбирает ответ. Сванте не знает, почему он уверен в этой мучительности, но думать об этом не хочет.
— Ла Манш не слишком широк, — наконец отвечает Кристофер Робин. — Пока зомби только в Дувре, но нам всем следует поторопиться с исследованиями. Мы сдерживаем их в районе Уитфила, но не знаю, насколько нас хватит.
— Ты понимаешь, что я не собираюсь размещать летающий город над Лондоном? — сухо интересуется Свантесон. Он уверен: слишком многие захотят завладеть чудом шведской техники, и никакие требования, нормы вежливости или соображения морали не удержат недавних противников. Политики не знают значения ни одного из вышеперечисленных слов. Для них вежливость, мораль, чужие требования — не более чем звуки, особенно когда рядом оказывается что-то, сулящее лишнюю горстку власти.
— Понимаю, — отвечает Кристофер после паузы. — Но даже твое присутствие, твои знания будут тут бесценны.
— Я свяжусь с тобой, — говорит Малыш и завершает сеанс связи.
Он отгоняет летающий город еще на километр вглубь Антарктиды, приземляет его и расконсервирует механолет. Проверяет работоспособность начинки и ход крыльев, переносит в багажный отсек кульман и все самое необходимое — его оказывается неожиданно много, почти шестьдесят килограммов; готовит город к консервации.
Он идет вдоль стен, проводит по ним рукой, надеясь, что не прощается с самым совершенным своим творением, а лишь расстается на время. Он уверен, что вернется за городом, как только решит проблему с зомби.
Проложенный курс почти все время идет над Атлантическим океаном, и Сванте очень рад, что предусмотрел в механолете не только автопилот, но и нормальные удобства и даже кровать. Поднявшись в воздух, он делает небольшой круг над городом и успевает увидеть колонию пингвинов, ради которой, как оказалось, он и прилетал в Антарктиду.
Через пару часов ему даже удается провалиться в сон, не очень крепкий, но сон — он уже и не помнит, когда спал нормально, не подскакивая от неясных тревог.
Ночью Сванте Свантесону снится летающий пингвин, декламирующий: «Моя мамочка — мумия, мой папочка — гном».
Собрать опытный образец оказывается неожиданно сложнее, чем представлялось: Свантесону приходится еще несколько раз подойти к колонии пингвинов, чтобы понаблюдать за их движениями. Первый опыт оказывается не совсем удачным. Пингвины пропускают механоида на несколько десятков метров вглубь колонии и, кажется, даже не обращают на него внимания. Все портит бекас, пытающийся стащить какого-то пингвиненка — он промахивается и резко дергает голову механоида. Мех без головы, продолжающий деловито гулять среди пингвинов, ожидаемо вызывает панику, а еще через пару минут оказывается утоплен в океане. Сванте скрипит зубами и ругает себя за то, что пожадничал и не навесил всю броню, которая планировалась. Когда механоид все же готов, Сванте садится за эксперименты над взрывчаткой.
Когда звонит английский изобретатель Кристофер Робин, у Свантесона практически все готово.
— Мы вместе с Эмилем выяснили кое-что про природу зомби, — говорит англичанин.
Талантливый самоучка, он совсем недавно вошел в штат «Кенги и Ру» и быстро возглавил отделение универсальных механоидов. Сванте считает универсальность глупостью и признаком хренового финансирования, но не говорит об этом ни«Кенге», ни Кристоферу — этот юноша так похож на того Свантесона, который, кажется, остался навсегда в горящем Вазастане, что просто язык не поворачивается. «Четырнадцать лет разницы — это очень много, — думает Малыш, — особенно когда это четырнадцать лет войны».
— Я слушаю, — он знает, что связь между Лондоном и Антарктидой возможна лишь потому, что когда-то он придумал антигравы, а английское министерство часть антигравов умудрилось извлечь из сбитых карлсонов, каким-то образом выведя из строя механизм самоуничтожения. «Идеал не достижим», — в который раз повторяет Свантесон про себя. Линия летающих радиостанций — не самое удачное решение, но — единственное. Вот и приходится терпеть и ждать, пока реплика, сказанная собеседником, пройдет через сеть ретрансляторов.
— Они не едят мозги! — радостным голосом Кристофера взрывается эфир. — Они предпочитают селезенку!
Свантесон морщится. Он предпочел бы не знать ни про мозги, ни про селезенку, тем более, что эта информация не поможет в уничтожении тварей.
— К тому же они плохо видят, зато прекрасно слышат и отлично реагируют на шум! — продолжает тем временем Кристофер.
— И откуда тебе известны такие подробности? — интересуется Сванте, не слишком доверяя радости в голосе коллеги. Пауза после его вопроса тянется слишком долго, будто Кристофер мучительно подбирает ответ. Сванте не знает, почему он уверен в этой мучительности, но думать об этом не хочет.
— Ла Манш не слишком широк, — наконец отвечает Кристофер Робин. — Пока зомби только в Дувре, но нам всем следует поторопиться с исследованиями. Мы сдерживаем их в районе Уитфила, но не знаю, насколько нас хватит.
— Ты понимаешь, что я не собираюсь размещать летающий город над Лондоном? — сухо интересуется Свантесон. Он уверен: слишком многие захотят завладеть чудом шведской техники, и никакие требования, нормы вежливости или соображения морали не удержат недавних противников. Политики не знают значения ни одного из вышеперечисленных слов. Для них вежливость, мораль, чужие требования — не более чем звуки, особенно когда рядом оказывается что-то, сулящее лишнюю горстку власти.
— Понимаю, — отвечает Кристофер после паузы. — Но даже твое присутствие, твои знания будут тут бесценны.
— Я свяжусь с тобой, — говорит Малыш и завершает сеанс связи.
Он отгоняет летающий город еще на километр вглубь Антарктиды, приземляет его и расконсервирует механолет. Проверяет работоспособность начинки и ход крыльев, переносит в багажный отсек кульман и все самое необходимое — его оказывается неожиданно много, почти шестьдесят килограммов; готовит город к консервации.
Он идет вдоль стен, проводит по ним рукой, надеясь, что не прощается с самым совершенным своим творением, а лишь расстается на время. Он уверен, что вернется за городом, как только решит проблему с зомби.
Проложенный курс почти все время идет над Атлантическим океаном, и Сванте очень рад, что предусмотрел в механолете не только автопилот, но и нормальные удобства и даже кровать. Поднявшись в воздух, он делает небольшой круг над городом и успевает увидеть колонию пингвинов, ради которой, как оказалось, он и прилетал в Антарктиду.
Через пару часов ему даже удается провалиться в сон, не очень крепкий, но сон — он уже и не помнит, когда спал нормально, не подскакивая от неясных тревог.
Страница 4 из 5
