Фандом: Романтический мир Джейн Остин. Потому что Лидия даёт ему ещё один шанс, даже если он совсем его не заслуживает.
Добавить в моё избранное
9 мин, 6 сек 7590
— Не надо, не стоит, — отвечает Лидия, не отвлекаясь от разглядывания своего отражения в зеркале и даже не дождавшись, когда Элизабет договорит.
Она укладывает свои каштановые кудри так, чтобы они как можно красивее и наигранно небрежнее рассыпались по плечам. Новая шляпка — сиреневая и с широкой голубой лентой — ей идёт и делает её лицо ещё более детским. Лидия совсем не изменилась за те шесть лет, что они не виделись. Ей уже двадцать один — столько было Элизабет Беннет в ту пору, когда она впервые увидела Фицуильяма. Ей уже двадцать один, но Лидия до сих пор ещё совсем ребёнок, капризный, легкомысленный и избалованный. Она до сих пор не повзрослела. И — миссис Дарси старается смотреть правде в глаза — вряд ли хоть когда-нибудь повзрослеет.
Лидия вертится перед зеркалом в розовом шёлковом платье, которое несколько мало ей в груди, и счастливо улыбается своему отражению, порой с важным видом отвешивая самой себе шутливые реверансы. Глупая, глупая вздорная девчонка! Маленькая дурочка, влюбившаяся в негодяя! Элизабет никогда не была с ней близка в детстве или в юности, но сейчас какая-то липкая волна жалости накатывает на неё. Лидия даже ничего не понимает. Совсем как тогда, шесть лет назад, когда она сбежала с этим негодяем, уверенная, что он женится на ней. И женился, нужно сказать. Только вот совсем не благодаря душевному порыву.
Лидия нагибается, чтобы примерить туфли и глупо хихикает. Туфли такого же кричащего розового оттенка, едва ли подходящего для истинной леди и вообще для женщины, которой хочется остаться принимаемой в обществе. Лидия и без того выглядит лет на пятнадцать со своими по-детски глупыми ужимками и ухмылками, а в этом наряде кажется и вовсе — вульгарной.
— Розовый мне не идёт, — улыбается она, усаживаясь в кресло, легко скидывает туфли и снова оказывается на ногах. — Помоги мне снять это платье. Я примерю то, голубое. Думаю, к моей шляпке оно подойдёт больше. К тому же, Уикхем недавно купил мне тёмно-синюю шаль. Она будет как нельзя кстати!
И в подтверждение своих слов Лидия бросается бегом в другой конец комнаты, тут же хватает эту шаль и накидывает себе на плечи, после чего так же бегом возвращается к зеркалу. И, стоя босиком на холодном полу, снова начинает вертеться и восхищаться собой, совсем забывая о том, что пару секунд назад она просила сестру помочь ей переодеться. Теперь Лидии снова всё нравится.
Элизабет жалеет, что рядом нет Джейн. На самом деле, миссис Дарси давно замечает, как ей не хватает старшей сестры и задушевных разговоров тайком по ночам. Фицуильям, может, и был ей не только мужем, но и другом, а Джорджиана очаровательна и мила, Элизабет не раз ловила себя на мысли, что скучает по сдержанной нежной Джейн, которая никогда не давала советов, но всегда оказывала ту молчаливую поддержку, в которой невозможно было сомневаться и на которую всегда можно было рассчитывать.
Миссис Дарси снова пытается заговорить, где-то в глубине души уже понимая, что Лидия не захочет ничего слушать. Лидия никогда никого не слушает. Она слишком упряма, слишком взбалмошна и легкомысленна, чтобы менять своё мнение, даже если просто невозможно не признать, что оно совершенно неправильное. Лидия Уикхем не желает знать своих ошибок, не желает их видеть и уж тем более — исправлять. Видимо, на ошибки Уикхема это тоже распространяется. Видимо, даже предательство Уикхема не может заставить Лидию в чём-либо раскаяться.
— Лиззи, я знаю, ты стараешься сделать как лучше, но я не такая, как ты, — отвечает на все доводы старшей сестры Лидия, и только сейчас Элизабет видит, как она серьёзна и насколько сильно повзрослела. — Мне легче узнать об этом из слухов, тогда я смогу в ответь облить сплетников презрением, которого они заслуживают.
Она кажется неестественно притихшей, слишком спокойной, и, пожалуй, за это миссис Дарси чувствует вину, хотя не знает, мог ли этот разговор сложиться несколько иначе. Отправляясь в гостевую спальню, она ожидала от Лидии всего — слёз, истерики, обвинений, шумных рыданий и театрального заламывания рук (о, это было бы вполне в её стиле), — но только не спокойствия.
— Уикхем и я… Мы с этим разберёмся, понимаешь? — продолжает Лидия куда тише, чем можно было представить. — Так всегда было.
И она снова улыбается. И миссис Дарси остаётся только улыбнуться в ответ. Она вдруг — пусть и всего лишь на жалкое мгновение, так как наваждение исчезает так же внезапно, как и появилось — видит в Лидии не маленькую девочку, измучившую всех на свете своими причудами и выходками, а взрослого человека, пусть и того, с кем она никогда в жизни не сможет согласиться.
А потом… Потом Лидия снова становится собой — её лицо снова разглаживается, улыбка снова озаряет его, юная миссис Уикхем бросает шаль куда-то на пол, скидывает с себя тесное розовое платье, оставаясь в одних панталонах и сорочке, и тут же начинает примерять то голубое…
Она укладывает свои каштановые кудри так, чтобы они как можно красивее и наигранно небрежнее рассыпались по плечам. Новая шляпка — сиреневая и с широкой голубой лентой — ей идёт и делает её лицо ещё более детским. Лидия совсем не изменилась за те шесть лет, что они не виделись. Ей уже двадцать один — столько было Элизабет Беннет в ту пору, когда она впервые увидела Фицуильяма. Ей уже двадцать один, но Лидия до сих пор ещё совсем ребёнок, капризный, легкомысленный и избалованный. Она до сих пор не повзрослела. И — миссис Дарси старается смотреть правде в глаза — вряд ли хоть когда-нибудь повзрослеет.
Лидия вертится перед зеркалом в розовом шёлковом платье, которое несколько мало ей в груди, и счастливо улыбается своему отражению, порой с важным видом отвешивая самой себе шутливые реверансы. Глупая, глупая вздорная девчонка! Маленькая дурочка, влюбившаяся в негодяя! Элизабет никогда не была с ней близка в детстве или в юности, но сейчас какая-то липкая волна жалости накатывает на неё. Лидия даже ничего не понимает. Совсем как тогда, шесть лет назад, когда она сбежала с этим негодяем, уверенная, что он женится на ней. И женился, нужно сказать. Только вот совсем не благодаря душевному порыву.
Лидия нагибается, чтобы примерить туфли и глупо хихикает. Туфли такого же кричащего розового оттенка, едва ли подходящего для истинной леди и вообще для женщины, которой хочется остаться принимаемой в обществе. Лидия и без того выглядит лет на пятнадцать со своими по-детски глупыми ужимками и ухмылками, а в этом наряде кажется и вовсе — вульгарной.
— Розовый мне не идёт, — улыбается она, усаживаясь в кресло, легко скидывает туфли и снова оказывается на ногах. — Помоги мне снять это платье. Я примерю то, голубое. Думаю, к моей шляпке оно подойдёт больше. К тому же, Уикхем недавно купил мне тёмно-синюю шаль. Она будет как нельзя кстати!
И в подтверждение своих слов Лидия бросается бегом в другой конец комнаты, тут же хватает эту шаль и накидывает себе на плечи, после чего так же бегом возвращается к зеркалу. И, стоя босиком на холодном полу, снова начинает вертеться и восхищаться собой, совсем забывая о том, что пару секунд назад она просила сестру помочь ей переодеться. Теперь Лидии снова всё нравится.
Элизабет жалеет, что рядом нет Джейн. На самом деле, миссис Дарси давно замечает, как ей не хватает старшей сестры и задушевных разговоров тайком по ночам. Фицуильям, может, и был ей не только мужем, но и другом, а Джорджиана очаровательна и мила, Элизабет не раз ловила себя на мысли, что скучает по сдержанной нежной Джейн, которая никогда не давала советов, но всегда оказывала ту молчаливую поддержку, в которой невозможно было сомневаться и на которую всегда можно было рассчитывать.
Миссис Дарси снова пытается заговорить, где-то в глубине души уже понимая, что Лидия не захочет ничего слушать. Лидия никогда никого не слушает. Она слишком упряма, слишком взбалмошна и легкомысленна, чтобы менять своё мнение, даже если просто невозможно не признать, что оно совершенно неправильное. Лидия Уикхем не желает знать своих ошибок, не желает их видеть и уж тем более — исправлять. Видимо, на ошибки Уикхема это тоже распространяется. Видимо, даже предательство Уикхема не может заставить Лидию в чём-либо раскаяться.
— Лиззи, я знаю, ты стараешься сделать как лучше, но я не такая, как ты, — отвечает на все доводы старшей сестры Лидия, и только сейчас Элизабет видит, как она серьёзна и насколько сильно повзрослела. — Мне легче узнать об этом из слухов, тогда я смогу в ответь облить сплетников презрением, которого они заслуживают.
Она кажется неестественно притихшей, слишком спокойной, и, пожалуй, за это миссис Дарси чувствует вину, хотя не знает, мог ли этот разговор сложиться несколько иначе. Отправляясь в гостевую спальню, она ожидала от Лидии всего — слёз, истерики, обвинений, шумных рыданий и театрального заламывания рук (о, это было бы вполне в её стиле), — но только не спокойствия.
— Уикхем и я… Мы с этим разберёмся, понимаешь? — продолжает Лидия куда тише, чем можно было представить. — Так всегда было.
И она снова улыбается. И миссис Дарси остаётся только улыбнуться в ответ. Она вдруг — пусть и всего лишь на жалкое мгновение, так как наваждение исчезает так же внезапно, как и появилось — видит в Лидии не маленькую девочку, измучившую всех на свете своими причудами и выходками, а взрослого человека, пусть и того, с кем она никогда в жизни не сможет согласиться.
А потом… Потом Лидия снова становится собой — её лицо снова разглаживается, улыбка снова озаряет его, юная миссис Уикхем бросает шаль куда-то на пол, скидывает с себя тесное розовое платье, оставаясь в одних панталонах и сорочке, и тут же начинает примерять то голубое…
Страница 1 из 3
