Фандом: Романтический мир Джейн Остин. Потому что Лидия даёт ему ещё один шанс, даже если он совсем его не заслуживает.
Добавить в моё избранное
9 мин, 6 сек 7591
Она снова вертится, снова смеётся и снова с восхищением разглядывает себя в зеркале.
И Элизабет чувствует себя лишней в гостевой спальне собственного дома. Лидия продолжает прихорашиваться, словно позабыв обо всём на свете, и миссис Дарси не обнаруживает за собой права мешать ей и пытаться каким-либо образом образумить. Лидия Беннет теперь и вовсе не Лидия Беннет, а Лидия Уикхем, она вышла замуж уже шесть лет назад. И пусть она всё такая же взбалмошная дурочка, теперь у Элизабет нет никакого права её останавливать.
Только вот на её месте, миссис Дарси никогда не смогла бы дать ещё один шанс человеку, так подло её обманувшему.
Уикхем ешё не успевает прийти в себя после всего этого — по правде говоря, ему до сих пор кажется, что он стоит с петлёй на шее, и его жизнь вот-вот оборвётся, он до сих пор видит окровавленного Дэнни, единственного настоящего друга, что всегда был рядом в трудные моменты, перед своими глазами и до сих пор винит себя в его гибели, — и просто стоит в гостевой спальне Пемберли, не веря собственной удаче, собственному счастью, просто чувствует, как страх покидает его, заставляя плечи дрожать и выдавливая из груди истерические смешки, когда Лидия ураганом врывается в комнату и бросается ему на шею. Она целует его в щёки так крепко, как никогда раньше не целовала, прижимается своими губами к его, едва ощутимо дрожит в его руках, а потом внезапно отстраняется и начинает щебетать о чём-то своём — о тех привычных глупостях, которых Уикхему отчего-то так не хватало в камере. О нарядах, об украшениях, о жизни старших сестёр и этой зануды Джорджианы, которую она сочла совершенно скучной и лишённой всякого обаяния и красоты.
Лидия бледнее обычного, Джордж прекрасно видит это, но румянец уже возвращается на её лицо, а от волнения не остаётся и следа. Она снова становится той очаровательной пятнадцатилетней дурочкой, которой Уикхем не смог отказать — да и не особенно пытался, если говорить честно. Она снова улыбается, и в глазах появляются привычные смешинки — чуть более яркие и гораздо менее изысканные, чем у её старшей сестры. Но Джордж уже успел заметить тень переживаний на её хорошеньком личике. И глаза у неё покраснели, пусть она и смеётся теперь.
Она аккуратно и изящно одета. С большим вкусом, нежели обычно — вероятно, успела насмотреться на Элизабет или Джорджиану, пусть никогда на свете себе в этом и не признается. И шаль на её плечах выглядит так удивительно по-домашнему, что Уикхему хочется сжать супругу в своих объятьях так крепко, насколько только хватит сил. Но он не уверен, что у него хоть на что-то хватит сейчас сил. Он почти упал в обморок там, на помосте. Но перед Лидией Уикхем не может позволить себе показаться настолько слабым и беспомощным.
Дарси привычно злится на него, хоть, пожалуй, какая-то тень жалости и отпечаталась на его лице, а Элизабет ещё не определилась — сердится она или жалеет. И если бы не она — Уикхем уже был бы мёртв. Но теперь он боится. Боится, что миссис Дарси уже успела всё рассказать Лидии. Элизабет Дарси — женщина поразительной любви к правде, раз уж она добилась доказательств его невиновности. И теперь Уикхем боится, что она оказалась столь же честной и в отношении Лидии. До того, как он сам хотя бы попытается оправдаться. Боится. Потому что не знает, что будет делать, если жена не даст ему ещё одного шанса.
— Лидия… — шепчет Уикхем, не зная, как начать разговор.
Джордж чувствует, что должен опереться о стену, потому что ещё чуть-чуть — и ноги снова перестанут держать его. Он страшится этого разговора, пусть и далеко не так сильно, как виселицы, но страшится. Гораздо больше, чем сам от себя ожидал. Уикхему всегда было весело с Лидией, она всегда умела быть очаровательной, и он по-своему восхищался ей, её возмутительным легкомыслием, потакал всевозможным глупым прихотям, позволял ей выпрашивать у себя что угодно, на что никогда не хватало денег, смеялся над её очаровательными колкостями в адрес соседей и сестёр, даже над тем, как она смеялась над ним самим, но никогда не ценил.
Лицо её на пару секунд становится совсем серьёзным, бледным, она словно обдумывает что-то, а потом Лидия снова подбегает к нему и прижимает палец к его губам, снова легкомысленно заулыбавшись. Только вот глаза Лидии Уикхем горят ярче и взволнованнее обычного.
— Молчи! — жена не даёт Уикхему говорить. — Не желаю ничего слышать! Мы ведь оба так любим забывать о проблемах, даже если она стучится к нам в дверь. Почему бы не забыть и об этой тоже? Пусть кто угодно судачит о тебе или обо мне за спиной, но я не хочу слышать это от тебя, Уикхем!
Румянец горит на её щеках теперь даже ярче обычного. Волнуется, злится, но хочет обо всём скорее забыть. Уикхем не смеет отказать ей в этой просьбе. Он никогда не любил ей отказывать, даже если сам всем сердцем того желал. Но этот разговор тяготит и Джорджа тоже. Ему совсем не хочется продолжать.
И Элизабет чувствует себя лишней в гостевой спальне собственного дома. Лидия продолжает прихорашиваться, словно позабыв обо всём на свете, и миссис Дарси не обнаруживает за собой права мешать ей и пытаться каким-либо образом образумить. Лидия Беннет теперь и вовсе не Лидия Беннет, а Лидия Уикхем, она вышла замуж уже шесть лет назад. И пусть она всё такая же взбалмошная дурочка, теперь у Элизабет нет никакого права её останавливать.
Только вот на её месте, миссис Дарси никогда не смогла бы дать ещё один шанс человеку, так подло её обманувшему.
Уикхем ешё не успевает прийти в себя после всего этого — по правде говоря, ему до сих пор кажется, что он стоит с петлёй на шее, и его жизнь вот-вот оборвётся, он до сих пор видит окровавленного Дэнни, единственного настоящего друга, что всегда был рядом в трудные моменты, перед своими глазами и до сих пор винит себя в его гибели, — и просто стоит в гостевой спальне Пемберли, не веря собственной удаче, собственному счастью, просто чувствует, как страх покидает его, заставляя плечи дрожать и выдавливая из груди истерические смешки, когда Лидия ураганом врывается в комнату и бросается ему на шею. Она целует его в щёки так крепко, как никогда раньше не целовала, прижимается своими губами к его, едва ощутимо дрожит в его руках, а потом внезапно отстраняется и начинает щебетать о чём-то своём — о тех привычных глупостях, которых Уикхему отчего-то так не хватало в камере. О нарядах, об украшениях, о жизни старших сестёр и этой зануды Джорджианы, которую она сочла совершенно скучной и лишённой всякого обаяния и красоты.
Лидия бледнее обычного, Джордж прекрасно видит это, но румянец уже возвращается на её лицо, а от волнения не остаётся и следа. Она снова становится той очаровательной пятнадцатилетней дурочкой, которой Уикхем не смог отказать — да и не особенно пытался, если говорить честно. Она снова улыбается, и в глазах появляются привычные смешинки — чуть более яркие и гораздо менее изысканные, чем у её старшей сестры. Но Джордж уже успел заметить тень переживаний на её хорошеньком личике. И глаза у неё покраснели, пусть она и смеётся теперь.
Она аккуратно и изящно одета. С большим вкусом, нежели обычно — вероятно, успела насмотреться на Элизабет или Джорджиану, пусть никогда на свете себе в этом и не признается. И шаль на её плечах выглядит так удивительно по-домашнему, что Уикхему хочется сжать супругу в своих объятьях так крепко, насколько только хватит сил. Но он не уверен, что у него хоть на что-то хватит сейчас сил. Он почти упал в обморок там, на помосте. Но перед Лидией Уикхем не может позволить себе показаться настолько слабым и беспомощным.
Дарси привычно злится на него, хоть, пожалуй, какая-то тень жалости и отпечаталась на его лице, а Элизабет ещё не определилась — сердится она или жалеет. И если бы не она — Уикхем уже был бы мёртв. Но теперь он боится. Боится, что миссис Дарси уже успела всё рассказать Лидии. Элизабет Дарси — женщина поразительной любви к правде, раз уж она добилась доказательств его невиновности. И теперь Уикхем боится, что она оказалась столь же честной и в отношении Лидии. До того, как он сам хотя бы попытается оправдаться. Боится. Потому что не знает, что будет делать, если жена не даст ему ещё одного шанса.
— Лидия… — шепчет Уикхем, не зная, как начать разговор.
Джордж чувствует, что должен опереться о стену, потому что ещё чуть-чуть — и ноги снова перестанут держать его. Он страшится этого разговора, пусть и далеко не так сильно, как виселицы, но страшится. Гораздо больше, чем сам от себя ожидал. Уикхему всегда было весело с Лидией, она всегда умела быть очаровательной, и он по-своему восхищался ей, её возмутительным легкомыслием, потакал всевозможным глупым прихотям, позволял ей выпрашивать у себя что угодно, на что никогда не хватало денег, смеялся над её очаровательными колкостями в адрес соседей и сестёр, даже над тем, как она смеялась над ним самим, но никогда не ценил.
Лицо её на пару секунд становится совсем серьёзным, бледным, она словно обдумывает что-то, а потом Лидия снова подбегает к нему и прижимает палец к его губам, снова легкомысленно заулыбавшись. Только вот глаза Лидии Уикхем горят ярче и взволнованнее обычного.
— Молчи! — жена не даёт Уикхему говорить. — Не желаю ничего слышать! Мы ведь оба так любим забывать о проблемах, даже если она стучится к нам в дверь. Почему бы не забыть и об этой тоже? Пусть кто угодно судачит о тебе или обо мне за спиной, но я не хочу слышать это от тебя, Уикхем!
Румянец горит на её щеках теперь даже ярче обычного. Волнуется, злится, но хочет обо всём скорее забыть. Уикхем не смеет отказать ей в этой просьбе. Он никогда не любил ей отказывать, даже если сам всем сердцем того желал. Но этот разговор тяготит и Джорджа тоже. Ему совсем не хочется продолжать.
Страница 2 из 3
