Один день и две неприятности

— Дара, ну не дерись ты с мальчишками! Скажи маме!

От этого вопля, ворвавшегося в его размышления ураганом, Женька вздрогнул и заставил себя сфокусировать взгляд на песочнице. Там, среди формочек стояла загорелая черноволосая девчушка, вооруженная совочком, которым она пыталась заехать по голове Толику.

— Но он мой замок разрушил! — столь же громко возразила девочка. — Я сама ему за это!

Женька с ужасом осознал, что ему пора вмешаться. Ибо если вверенные ему дети уже начали обижать других — когда, кстати, эти другие вообще появились на площадке? — то скоро они и вовсе выйдут из-под контроля.

— Что у вас тут происходит? — он заставил себя покинуть скамейку и подошел ближе.

— Ой, да не обращайте внимания! — невысокая пухленькая женщина с пышными каштановыми кудрями только отмахнулась. — Обычная история: девочки строят, мальчики ломают… Игры у них такие. Дара, сколько раз тебе говорила: не бей сама, говори маме!

Это она, совершенно без перехода, уже говорила дочери. Та состроила непередаваемую рожицу.

— Ага, буду я по всякому пустяку бегать к маме! — возмущению не было предела. — Я ему сама врежу!

— Если дотянешься, малявка! — обиделся Толик, вытягиваясь перед девочкой во весь рост.

Рост был немаленький: в свои шесть Толик вполне бы сошел и за восьмилетнего. Смуглая — не загорелая, как оказалось, а действительно смуглая, будто шоколад «Аленка» — девочка едва доставала ему до плеча.

— Толя, тебе мама не говорила, что девочек обижать нельзя? — стараясь не отвлекаться ни на самостоятельную девочку, ни на ее странноватую мать, воззвал к совести подопечного Женька.

— Да не обижал я ее, — буркнул Толик и нахохлился. Вытягиваться теперь не имело смысла: Женька бы почти одного роста с его отцом, а до него Толику еще махать и махать. — Мы просто бежали, а тут она на дороге…

— Вы через песочницу бежали! — не стала молчать девочка. — Больше места не было?

— Тебя спросить забыли! — снова огрызнулся Толик.

Женька положил ему руку на плечо.

— Так, хватит, — негромко произнес он.

Ругаться ему не хотелось совершенно, тем более, что никто из детей не пострадал, а замки из песка восстановимы. Однако и перед чужой семьей он испытывал неловкость, ибо если бы он не погрузился столь глубоко в мысли о своем, то, возможно, придержал бы излишне расшалившихся мальчиков раньше.

— Ломать то, что сделано другими — нехорошо, — все так же тихо, но настойчиво продолжил Женька. — Извинись перед девочкой, будь добр.

— Не буду извиняться! — Толик насупился. — И вообще я случайно!

— Но замка больше нет, — вздохнул Женька, отчаянно жалея об отсутствующих педагогических способностях. — Раз ты нечаянно, то тебе ничего не мешает сказать, что ты сожалеешь.

Толика такое заявление привело в ступор. Он на несколько секунд о чем-то задумался, а потом посмотрел на Женьку недоверчиво.

— Как можно извиняться за то, чего не делал? — уточнил он с подозрением.

Его брат тоже подошел ближе, и даже девочка наконец опустила свой совок. Растрепанная женщина взглянула на Женьку с интересом. Тот ощутил неловкость от столь непривычного внимания.

— Но ты ведь сделал, — призвав на помощь все терпение и хладнокровие, пояснил Женька. — Не специально, да — но так получилось. Ну вот например, ты спустил с поводка собаку — и она загнала на дерево кошку. Ты не собирался никого пугать или расстраивать, но кошка на дереве, и хозяин не может ее оттуда снять. Это же неприятность, верно? Ты не специально — а кому-то из-за твоих действий плохо. Так и тут: ты не хотел, ты просто играл — но не учел, что вы с Петей на площадке не одни, и причинил вред. И чтобы показать, что ты на самом деле не планировал ничего плохого, что ты лишь заигрался — для этого тебе нужно извиниться. Ведь тебе же правда жаль, что ты расстроил эту девочку?

По лицу Толика было видно, что ничуть он не жалеет, да и воинственная девочка не выглядела расстроенной. Однако что Толик точно осознал — а дети подобное иногда чувствуют гораздо острее взрослых — так это то, что Женька занудствовать может еще долго. Он выглядел абсолютно спокойным, не кричал и не пытался ускорить выяснение отношений. Складывалось впечатление, что он на полном серьезе считает, что тут лишь вопрос понимания — и готов был объяснять до тех пор, пока это самое понимание не наступит. Разумеется, в силу возраста Толик еще не мог представить себе этот процесс посредством воображения — однако его вполне хватило на предчувствие долгих-предолгих убеждений.

— Ладно, — неохотно пробормотал он, глядя себе под ноги. — Извини за замок. Я не хотел.

Девочка с явным сожалением отложила совок в сторону.

— Хорошо, тогда я не буду тебя бить нарочно, — пришлось признать и ей. — Жалко, что не успела тоже «случайно».