Фандом: Ориджиналы. 2005 год. Ольге очень нужно на денек оставить кому-нибудь своих сыновей, а из знакомых в зоне досягаемости оказался только Женька…
Добавить в моё избранное
41 мин, 23 сек 19599
Ее поведение выглядело абсолютно предсказуемым, и уже через пару недель знакомства Женька мог заранее успешно предположить, что она скажет по тому или иному поводу. Также он без проблем вызубрил все, что доставляло ей удовольствие — и все, что ей не нравилось. А после изучения и воплощения в жизнь оптимальной, как казалось, схемы построения отношений, делать Катюшу счастливой стало совсем просто.
Секс до поры до времени в систему не входил. То есть Женька, разумеется, предполагал, что он будет — в конце концов, детей точно не аист приносит — но после свадьбы. Потому что во всех информационных источниках говорилось, что девушкам следует беречь свою девственность и опасаться парней, которые на нее покушаются. Женька не хотел, чтобы его опасались. Более того, он вообще не был уверен, что Катюшу это заинтересует: ведь она была такой воздушной, по-детски наивной и невинной. Женька и в себе-то уверен не был: пубертатный период он проскочил на удивление легко — вполне возможно, как раз вследствие избытка лекарств, нервного напряжения и общего нездоровья. На случай последнего очень кстати было то, что у Катюши имелась образцовая любящая семья, и в случае крайностей — Женька отдавал себе в этом отчет — она точно не останется одна с ребенком на руках.
Так или иначе, а свою «формулу любви», вернее, «идеальных отношений» Женька разработал досконально — разве что докторскую диссертацию защитить не успел. Однако оказалось, что в нее не внесено, возможно, самое главное: взаимное притяжение двоих людей. Ибо одного взгляда на деланно-виноватое лицо, с которого сияли по-настоящему счастливые глаза, хватило, чтобы понять всю бездну своего заблуждения.
Женька точно знал, что был неправ. Он не совсем понимал, в чем именно — и даже впервые в жизни ему не хотелось это проанализировать. Он был неправ уже просто потому, что его попытка провалилась, и это говорило само за себя. И неважно уже было, неверно ли выбран объект, не учел ли Женька что-то в себе, допущен ли сбой в расчетах или же ошибочна формула в принципе. Это все уже не имело значения, ибо на вторую попытку у Женьки просто не хватило бы сил. Он вовсе не обижался на Катюшу, да и на Стива, в общем-то, тоже. Ошибся он — и только он — но от этого было не менее больно.
И потому Женька совершенно не понимал, что означает пожелание «жить дальше». Он вообще до этого инцидента понятия не имел, что существует столько — в общей сложности не менее десятка! — людей, которым до него вообще есть какое-то дело в такой степени, что они считают своим долгом давать ему советы. Правда, напрямую высказывался только Олег, все остальные действовали поскромнее — отчужденный Женькин вид мало располагал к панибратству — но сути это не меняло. Женька все равно не понимал подобных пожеланий. Он ведь вовсе не собирался в лучших традициях любовного жанра кончать с собой: травиться там, или бросаться под машину, или дышать газом… Он даже в больницу попал совершенно случайно — просто так совпало, говорил он самому себе. В конце концов, он столько лет ее успешно избегал — ну, не могло же ему везти постоянно? Женька пребывал в уверенности, что он и так «живет дальше» — ведь не умер, не так ли? И институт закончил, и работает себе спокойно. Что на дому — так это вообще радоваться надо: нет лишних бессмысленных нагрузок с дорогой. Можно просто заниматься любимым делом — да еще и получать за это деньги.
И появление сестер Женька воспринял тогда чуть ли не с благодарностью. Он был почти счастлив, что ему дали возможность избавиться от «этой проклятой коммуналки», где совершенно посторонние друг другу люди как бы взаимопроникали в чужие жизни. Убраться, убраться как можно дальше от всех этих сочувствующих — вроде бы, даже вполне искренне — лиц, уехать в благословенную тишину. Просто спокойно делать свое дело, не оправдываясь ни перед кем за свое одиночество.
За всей утомительной суматохой с продажей, покупкой и переездом Женька как-то упустил из виду, что Олег увязался за ним. Слишком напряженными вышли последние месяцы, слишком неважно Женька себя чувствовал вообще все последнее время… Слишком привык к присутствию Олега. Они прожили в Зеленограде несколько дней, прежде чем до Женьки дошло, что маленькая комната в его новой квартире занята и уже даже обжита.
Если бы Олег хоть словом заикнулся, что за ним, за Женькой, нужно присматривать, или что ему нужна помощь, или еще какую-нибудь псевдопсихологическую лабуду в этом роде — Женька выставил бы его за дверь без всяких колебаний. Но Олег лишь развел руками, посетовал на привычки, на сложности с жильем, на очередной конфликт с матерью… И вышло так, что помощь нужна вроде как не Женьке, а самому Олегу. Женька подозревал здесь не очень чистую игру — но отказать в помощи не сумел уже чисто физически. Олег остался жизнь в корпусе 1211, как раньше в квартире на Патриарших, безропотно мотался на учебу в Москву, с периодической навязчивостью пытался вытаскивать Женьку на прогулки — и со временем все утряслось само собой.
Секс до поры до времени в систему не входил. То есть Женька, разумеется, предполагал, что он будет — в конце концов, детей точно не аист приносит — но после свадьбы. Потому что во всех информационных источниках говорилось, что девушкам следует беречь свою девственность и опасаться парней, которые на нее покушаются. Женька не хотел, чтобы его опасались. Более того, он вообще не был уверен, что Катюшу это заинтересует: ведь она была такой воздушной, по-детски наивной и невинной. Женька и в себе-то уверен не был: пубертатный период он проскочил на удивление легко — вполне возможно, как раз вследствие избытка лекарств, нервного напряжения и общего нездоровья. На случай последнего очень кстати было то, что у Катюши имелась образцовая любящая семья, и в случае крайностей — Женька отдавал себе в этом отчет — она точно не останется одна с ребенком на руках.
Так или иначе, а свою «формулу любви», вернее, «идеальных отношений» Женька разработал досконально — разве что докторскую диссертацию защитить не успел. Однако оказалось, что в нее не внесено, возможно, самое главное: взаимное притяжение двоих людей. Ибо одного взгляда на деланно-виноватое лицо, с которого сияли по-настоящему счастливые глаза, хватило, чтобы понять всю бездну своего заблуждения.
Женька точно знал, что был неправ. Он не совсем понимал, в чем именно — и даже впервые в жизни ему не хотелось это проанализировать. Он был неправ уже просто потому, что его попытка провалилась, и это говорило само за себя. И неважно уже было, неверно ли выбран объект, не учел ли Женька что-то в себе, допущен ли сбой в расчетах или же ошибочна формула в принципе. Это все уже не имело значения, ибо на вторую попытку у Женьки просто не хватило бы сил. Он вовсе не обижался на Катюшу, да и на Стива, в общем-то, тоже. Ошибся он — и только он — но от этого было не менее больно.
И потому Женька совершенно не понимал, что означает пожелание «жить дальше». Он вообще до этого инцидента понятия не имел, что существует столько — в общей сложности не менее десятка! — людей, которым до него вообще есть какое-то дело в такой степени, что они считают своим долгом давать ему советы. Правда, напрямую высказывался только Олег, все остальные действовали поскромнее — отчужденный Женькин вид мало располагал к панибратству — но сути это не меняло. Женька все равно не понимал подобных пожеланий. Он ведь вовсе не собирался в лучших традициях любовного жанра кончать с собой: травиться там, или бросаться под машину, или дышать газом… Он даже в больницу попал совершенно случайно — просто так совпало, говорил он самому себе. В конце концов, он столько лет ее успешно избегал — ну, не могло же ему везти постоянно? Женька пребывал в уверенности, что он и так «живет дальше» — ведь не умер, не так ли? И институт закончил, и работает себе спокойно. Что на дому — так это вообще радоваться надо: нет лишних бессмысленных нагрузок с дорогой. Можно просто заниматься любимым делом — да еще и получать за это деньги.
И появление сестер Женька воспринял тогда чуть ли не с благодарностью. Он был почти счастлив, что ему дали возможность избавиться от «этой проклятой коммуналки», где совершенно посторонние друг другу люди как бы взаимопроникали в чужие жизни. Убраться, убраться как можно дальше от всех этих сочувствующих — вроде бы, даже вполне искренне — лиц, уехать в благословенную тишину. Просто спокойно делать свое дело, не оправдываясь ни перед кем за свое одиночество.
За всей утомительной суматохой с продажей, покупкой и переездом Женька как-то упустил из виду, что Олег увязался за ним. Слишком напряженными вышли последние месяцы, слишком неважно Женька себя чувствовал вообще все последнее время… Слишком привык к присутствию Олега. Они прожили в Зеленограде несколько дней, прежде чем до Женьки дошло, что маленькая комната в его новой квартире занята и уже даже обжита.
Если бы Олег хоть словом заикнулся, что за ним, за Женькой, нужно присматривать, или что ему нужна помощь, или еще какую-нибудь псевдопсихологическую лабуду в этом роде — Женька выставил бы его за дверь без всяких колебаний. Но Олег лишь развел руками, посетовал на привычки, на сложности с жильем, на очередной конфликт с матерью… И вышло так, что помощь нужна вроде как не Женьке, а самому Олегу. Женька подозревал здесь не очень чистую игру — но отказать в помощи не сумел уже чисто физически. Олег остался жизнь в корпусе 1211, как раньше в квартире на Патриарших, безропотно мотался на учебу в Москву, с периодической навязчивостью пытался вытаскивать Женьку на прогулки — и со временем все утряслось само собой.
Страница 5 из 12
