Один день и две неприятности

Корпус 1211 притаился в самом углу двенадцатого микрорайона, и с двух сторон к нему подступал лес, еще с одной — такой же застенчивый сосед, а перед четвертой расположилась небольшая детская площадка.

Площадка, которая сиротливо пустела. В восьмом часу утра, да еще и августовским утром, когда многие дети еще не вернулись в город, а остававшиеся здесь пока сладко спали, нарушали молчаливый покой лишь пение птиц да негромкие хлопки входной двери, когда взрослые по одному выскальзывали на работу.

Женька указал детям на площадку, а сам сел на скамейку в тени, стараясь примирить в себе чувство сожаления, что он ничего не взял с собой почитать, и чувство ответственности, не позволявшее ни на что отвлекаться. Смотреть следовало только на вверенных ему детей, с этим Женька смирился, однако мысли непросто было удержать в той же узде, что и глаза.

Если бы тогда, шесть лет назад, все сложилось по-другому, у него сейчас мог бы быть свой ребенок. Даже и теперь Женька иногда видел ее во сне — ему почему-то казалось, что это обязательно была бы девочка. С такими же мягкими пушистыми волосами и вздернутым носиком, как у Катюши — разве что, пожалуй, глаза ей достались бы от него самого. С мальчишками ему было бы слишком сложно: с ними ведь нужно быть «настоящим мужчиной», а Женька точно знал, что таким, как отец, он не стал и не станет уже никогда. Он никогда не играл бы со своими сыновьями в футбол и хоккей, не ездил бы на рассвете на рыбалку, не ходил бы в походы с палатками… А для девочки быть «образцом» не нужно, ее можно было бы просто любить.

Женька ужасно привязывался к людям. Своего отца он не только безмерно уважал, но и искренне любил — несмотря на ответную неприязнь. Петра же Николаевича Далева, которому хватало тепла не только на собственных детей, но и на соседского мальчишку, Женька и вовсе обожал. Услышанные от Маргариты Яковлевны горькие слова, что это его отец стал виновником гибели Петра Николаевича, запали Женьке глубоко в душу. Именно поэтому он ничуть не удивился, что Олег не попытался с ним связаться после переезда, да и сам не искал его. Женька не представлял, как ему смотреть в глаза другу, который наверняка теперь его ненавидит.

Это было одним из самых болезненных уроков в его жизни: что платить за любовь приходится утратой. К счастью — как, призвав на помощь логическое мышление, решил он сам — терять ему было больше некого. Сестры находились далеко, друзей, помимо Олега, у Женьки никогда не имелось, а опекун даже не пытался расположить к себе нелюдимого мальчика.

Жить сразу стало… проще. На удивление проще. Женьку мало интересовали «люди вообще», а для общения с техникой ни в ком постороннем необходимости не имелось. Иногда, правда, отголоском из наивного прошлого накатывало чувство одиночества — но работа с неизменным успехом его прогоняла. Нет отношений — нет боли, а время, проведенное без боли, Женька умел ценить лучше многих иных.

Все смешалось в тот момент, когда вернулся Олег. Вернее, не совсем тогда: Женька вполне признавал, что у Олега могут быть свои причины желать жить именно на Патриарших — причины, ради которых тот готов мириться с его, Женькиным, присутствием. Однако стоило Олегу недвусмысленно дать понять, что ни в чем он Женьку не обвиняет, да никогда и не обвинял, и даже сам за что-то извиняется, как идеально выстроенная защита начала рушиться. Спавшие где-то в недрах души желание нужности и потребность в чужом тепле подняли головы. Это снова стало почти больно — но теперь боль оказалась смешанной с робкой надеждой — быть может?

Женька пережил несколько тяжелых месяцев в неравной борьбе с самим собой. Его отточенный, идеально логичный и безупречно технический разум был настроен решительно против любых «эмоциональных авантюр». Душа же их жаждала — без всяких оправданий и доводов, иррационально. Изголодавшаяся по человеческому теплу, она стремилась к переменам, однако разум неизменно осаживал ее. К кому стремиться? К Олегу? Тот заботливый друг — но дружба у взрослых это совсем не то, что у детей. У Олега своя семья, своя учеба… Потом будет своя работа. Возможно, у него получится уделять старому приятелю пару часов в неделю — и то только до того момента, когда у него появятся жена и дети. Разумеется, этого Женьке было бы уже мучительно мало.

Однако именно невеселые мысли о чужих свадьбах навели Женьку на, казалось бы, простейшее решение. Можно было попробовать совместить стремления души и доводы разума. Брак — союз двоих людей. Брак идеален, если эти двое счастливы. Женьке было комфортно рядом близким человеком, радующимся жизни. Это все означало, что для завершения формулы требуется всего лишь найти того самого человека, которого можно будет радовать.

Катюша Турнова полностью подходила ему. Правда, особым умом она не блистала — зато была жизнерадостной и по-домашнему уютной. У нее почти всегда было хорошее настроение, но даже если и нет — его ничего не стоило поднять букетом цветов или коробкой шоколадных конфет.