Фандом: Ориджиналы. 2005 год. Ольге очень нужно на денек оставить кому-нибудь своих сыновей, а из знакомых в зоне досягаемости оказался только Женька…
Добавить в моё избранное
41 мин, 23 сек 19604
— настаивал Толик, и Петя согласно кивал. — У нас рядом только парк, а он… ну, не настоящий! А у вас тут лес…
И две пары слишком знакомых глаз умоляюще уставились на Женьку.
И тот сдался.
Пожалел он об этом, правда, уже с самых же первых шагов, ибо его подопечные нырнули в первые же кусты. Женьке оставалось только надеяться на то, что в этом лесопарке заблудиться было невозможно: находясь между тремя густонаселенными районами, он располагался едва ли не в центре города.
Однако терять детей все равно не хотелось, и потому Женька, проклиная все на свете, устремился за ними. Ходить по лесу, пусть даже и такому окультуренному, он не умел совершенно, и несколько раз чуть не навернулся, запнувшись о древесные корни. Пришлось призвать на помощь весь опыт пребывания в неприятных ситуациях. К счастью, в последнее время он, этот опыт, требовался нечасто, но все же в жизни Женьки было достаточно всего, чтобы успеть его выработать.
«Это пройдет. Это пройдет, — внушал Женька себе, стараясь уследить за яркими футболками, мелькавшими среди зелени и одновременно не споткнуться об очередной корень. — Это обязательно пройдет. Ничто не длится вечно. Наступит вечер, и Ольга заберет своих детей. И я их больше не увижу. И пусть они идут с Арнольдиком в свой» самый настоящий«поход — меня там, к счастью не будет. Ведь плюс? Плюс!»
Женька как раз путем сложных манипуляций, сомнительных в логическом плане, однако весьма удачных в смысле самоутешения, дошел до мысли, что в его жизни вообще все просто замечательно, когда неподалеку раздался вопль. Не испуганный и не болезненный — скорее, безмерно удивленный. Куда больше настораживало то, что вопль явно куда-то стремительно удалялся.
Женька бросился на этот крик — и в следующее мгновение ощутил, как почва уходит у него из-под ног. Еще пару секунд он балансировал на краю обрыва — но, разумеется, не удержался и наполовину упал, наполовину съехал по заросшему какими-то лопухами склону. В самом низу ему удалось слегка притормозить — за счет длинных ног, которые он чудом умудрился под таким углом не сломать — и потому в мелкую грязную речушку на дне оврага окунулись только его кроссовки.
Петя же сидел посреди нее на пятой точке и издавал странные звуки, как будто не мог решить, разреветься ему или рассмеяться.
— Эй, вы где?! — сверху донесся голос Толика.
Похоже, овраг он, ввиду буйно разросшейся по краю зелени, как и остальные не видел.
— Толя, стой на месте! — крикнул Женька, опасаясь, что сейчас к ним присоединится третий.
К сожалению, падение вышибло из него дух, и крик получился не очень отчетливым. Пожалуй, его и Петя-то, находившийся в двух шагах, не расслышал.
Толик обнаружил овраг сам — до того, как это сделали за него ноги. Раздвинув заросли оккупировавших все в округе лопухов, он восхищенно присвистнул.
— Круто у вас там! — выдал Толик, озирая открывшуюся ему панораму.
Оценил он, естественно, не красоту, хотя в мелкой речушке, притаившейся на дне бурно заросшего оврага, своеобразная красота имелась, а крутизну склона. Хоть Толик этого знать и не мог, но тут и зимой на лыжах, да и на санках, никто не рисковал спускаться — а уж летом…
— Я к вам! — возвестил Толик и радостно сиганул вниз.
Его, пролетающего мимо, Женька на каком-то рефлексе перехватить успел, и по крайней мере этот в речку не шлепнулся.
Впоследствии подъем наверх вспоминался Женькой как кошмарный сон. Почти отвесный склон был бы труднопреодолим для него, даже будь он в одиночестве. С двумя же детьми на буксире это превратилось в настоящее испытание. В каждом из Арнольдиковых отпрысков было не менее двадцати пяти килограммов, что в сумме оказывалось лишь немногим меньше массы самого Женьки. Энергичности в них было гораздо больше, однако они сильнее оскальзывались и — как Женьке иногда казалось — совсем не против были бы еще пару раз проехаться с горки. В довершение всего прочего от непривычной физической нагрузки у Женьки резко заколотило сердце и ослабела левая рука, так что Петю наверх он втаскивал лишь на одном волевом усилии.
Выбравшись — сам не зная, каким чудом — Женька привалился к стволу ближайшего дерева и прикрыл глаза. Больше всего ему хотелось рухнуть прямо здесь, чтобы хоть немного отдышаться, однако позволить себе такой роскоши он не мог. Сквозь мутную пелену в разуме настойчиво звучал голосок ответственности, что пока он тут прохлаждается, дети уже могли унестись неизвестно куда.
«А еще они могли надумать снова скатиться вниз!» — эта мысль все-таки подстегнула, и Женька заставил себя раскрыть глаза и заозираться в поисках неугомонной парочки.
К счастью, та обнаружилась поблизости. Оба сосредоточенно склонились над Толиковым компасом и, похоже, пытались определить направление. Женька облегченно вздохнул — и снова едва не зажмурился, ибо чуть было унявшееся сердцебиение участилось вновь.
И две пары слишком знакомых глаз умоляюще уставились на Женьку.
И тот сдался.
Пожалел он об этом, правда, уже с самых же первых шагов, ибо его подопечные нырнули в первые же кусты. Женьке оставалось только надеяться на то, что в этом лесопарке заблудиться было невозможно: находясь между тремя густонаселенными районами, он располагался едва ли не в центре города.
Однако терять детей все равно не хотелось, и потому Женька, проклиная все на свете, устремился за ними. Ходить по лесу, пусть даже и такому окультуренному, он не умел совершенно, и несколько раз чуть не навернулся, запнувшись о древесные корни. Пришлось призвать на помощь весь опыт пребывания в неприятных ситуациях. К счастью, в последнее время он, этот опыт, требовался нечасто, но все же в жизни Женьки было достаточно всего, чтобы успеть его выработать.
«Это пройдет. Это пройдет, — внушал Женька себе, стараясь уследить за яркими футболками, мелькавшими среди зелени и одновременно не споткнуться об очередной корень. — Это обязательно пройдет. Ничто не длится вечно. Наступит вечер, и Ольга заберет своих детей. И я их больше не увижу. И пусть они идут с Арнольдиком в свой» самый настоящий«поход — меня там, к счастью не будет. Ведь плюс? Плюс!»
Женька как раз путем сложных манипуляций, сомнительных в логическом плане, однако весьма удачных в смысле самоутешения, дошел до мысли, что в его жизни вообще все просто замечательно, когда неподалеку раздался вопль. Не испуганный и не болезненный — скорее, безмерно удивленный. Куда больше настораживало то, что вопль явно куда-то стремительно удалялся.
Женька бросился на этот крик — и в следующее мгновение ощутил, как почва уходит у него из-под ног. Еще пару секунд он балансировал на краю обрыва — но, разумеется, не удержался и наполовину упал, наполовину съехал по заросшему какими-то лопухами склону. В самом низу ему удалось слегка притормозить — за счет длинных ног, которые он чудом умудрился под таким углом не сломать — и потому в мелкую грязную речушку на дне оврага окунулись только его кроссовки.
Петя же сидел посреди нее на пятой точке и издавал странные звуки, как будто не мог решить, разреветься ему или рассмеяться.
— Эй, вы где?! — сверху донесся голос Толика.
Похоже, овраг он, ввиду буйно разросшейся по краю зелени, как и остальные не видел.
— Толя, стой на месте! — крикнул Женька, опасаясь, что сейчас к ним присоединится третий.
К сожалению, падение вышибло из него дух, и крик получился не очень отчетливым. Пожалуй, его и Петя-то, находившийся в двух шагах, не расслышал.
Толик обнаружил овраг сам — до того, как это сделали за него ноги. Раздвинув заросли оккупировавших все в округе лопухов, он восхищенно присвистнул.
— Круто у вас там! — выдал Толик, озирая открывшуюся ему панораму.
Оценил он, естественно, не красоту, хотя в мелкой речушке, притаившейся на дне бурно заросшего оврага, своеобразная красота имелась, а крутизну склона. Хоть Толик этого знать и не мог, но тут и зимой на лыжах, да и на санках, никто не рисковал спускаться — а уж летом…
— Я к вам! — возвестил Толик и радостно сиганул вниз.
Его, пролетающего мимо, Женька на каком-то рефлексе перехватить успел, и по крайней мере этот в речку не шлепнулся.
Впоследствии подъем наверх вспоминался Женькой как кошмарный сон. Почти отвесный склон был бы труднопреодолим для него, даже будь он в одиночестве. С двумя же детьми на буксире это превратилось в настоящее испытание. В каждом из Арнольдиковых отпрысков было не менее двадцати пяти килограммов, что в сумме оказывалось лишь немногим меньше массы самого Женьки. Энергичности в них было гораздо больше, однако они сильнее оскальзывались и — как Женьке иногда казалось — совсем не против были бы еще пару раз проехаться с горки. В довершение всего прочего от непривычной физической нагрузки у Женьки резко заколотило сердце и ослабела левая рука, так что Петю наверх он втаскивал лишь на одном волевом усилии.
Выбравшись — сам не зная, каким чудом — Женька привалился к стволу ближайшего дерева и прикрыл глаза. Больше всего ему хотелось рухнуть прямо здесь, чтобы хоть немного отдышаться, однако позволить себе такой роскоши он не мог. Сквозь мутную пелену в разуме настойчиво звучал голосок ответственности, что пока он тут прохлаждается, дети уже могли унестись неизвестно куда.
«А еще они могли надумать снова скатиться вниз!» — эта мысль все-таки подстегнула, и Женька заставил себя раскрыть глаза и заозираться в поисках неугомонной парочки.
К счастью, та обнаружилась поблизости. Оба сосредоточенно склонились над Толиковым компасом и, похоже, пытались определить направление. Женька облегченно вздохнул — и снова едва не зажмурился, ибо чуть было унявшееся сердцебиение участилось вновь.
Страница 8 из 12
