Один день и две неприятности

Мысль о том, что вот прямо сейчас надо снова куда-то идти, безжалостно убивала на месте.

Но не идти было невозможно.

Женька, стиснув зубы, протянул обе руки мальчишкам.

— Пойдемте домой, — сам поражаясь, как это тихо у него вышло, произнес он.

— Почему домой? — удивленно воззрились на него подкидыши, с трудом оторвавшись от своего увлекательного занятия.

— Отмываться, — выразился Женька предельно кратко, чтобы не тратить драгоценной энергии понапрасну.

Братья критично осмотрели друг друга. Оба были в земле, в травяных разводах, а Петя еще и мокрый по пояс. Женька выглядел не лучше.

— Да ну его! — жизнерадостно предположил Толик. — Потом!

— Сейчас, — отрезал Женька.

Видимо, что-то такое лязгнуло в его надломанном голосе, что дети пусть неохотно, но все же встали с земли.

— Может, не надо за руки? — попытался отвертеться хотя бы от этого Толик. — Мы ж не маленькие!

— Одного оврага было достаточно, — счел своим долгом парировать Женька и ухватился за их ладони.

Левую руку опять прострелило судорогой, но отказываться от своих намерений Женька не собирался.

Из лесопарка они вышли в не в своем районе: Женька и в здоровом-то виде хорошей ориентацией на местности не отличался, а в нынешнем состоянии и подавно. С другой стороны, Женьке сейчас было плохо настолько, что для него не стало проблемой влезть в автобус перепачканным с головы до ног. Ужасно хотелось сесть, однако он понимал, что в таком случае уже не встанет. А ведь потом от остановки предстояло идти еще до дома…

Когда вожделенная квартира после двухминутного ковыряния в замке все же распахнула им свои двери, на Женьку снова накатило желание забить на все. Он был бы согласен остаться и в прихожей на коврике — но детей тут было не удержать. С Пети уже не капало, хотя при каждом шаге он все равно подозрительно хлюпал. И оба оставляли грязные отпечатки.

Собрав по сусекам остатки воли, Женька впихнул обоих в ванную, велев раздеваться. Сам наскоро помыв руки и сполоснув лицо, все же зашел в свою комнату и принял несколько таблеток.

Потом вернулся в ванную, уже почти на автопилоте разнял начавшуюся там шуточную борьбу, отобрал одежду и, добавив к ним свою, забросил весь ворох в стиральную машинку. Обернувшись, он успел заметить, как Толик отвешивает младшему брату щелбан.

— Что вы еще не поделили? — почти взмолился Женька, морально готовясь их снова унимать.

— Да дурак он, — ухмыльнулся Толик. — Уверял, что ты девчонка.

Женька устало прикрыл глаза. За девочку его даже в детстве не принимали — несмотря на красивое лицо и золотистые кудри. Каким-то слишком острым и угловатым был весь его облик даже тогда, а уж сейчас, при таком росте и телосложении, и тени сомнений не должно было появляться.

— У тебя волосы длинные, — счел своим долгом оправдаться Петя. — И у нас в группе есть девочка Женя. Это же девочковое имя?

Волосы у Женьки и правда были длинными. Не то чтобы он их отращивал специально — просто считал посещение парикмахерской неудачным предлогом для лишнего выхода на улицу. В какой-то момент его волосы отросли чуть ли не до поясницы и стали мешаться — и тогда Женька просто обрезал их ножницами, насколько сумел. В дальнейшем ему пару раз помогал Олег, но по-настоящему коротко резать не решился ни тот, ни другой, заслуженно сомневаясь в своих куаферских талантах.

— Девочка — Евгения, — все же пояснил Женька, направляя на подкидышей струю из душа. — А я Евгений. А сокращение одинаковое.

— И есть девочка Петя? — младшего из братьев это почему-то ужаснуло, и Женька, несмотря на свое состояние, усмехнулся.

— Успокойся, такой наверняка нет, — честно подумав, он добавил: — Наверное, еще только Сашам так повезло да Валям.

Когда дети стали относительно чистыми, до Женьки внезапно дошло, что одеть на них нечего. Грязная одежда была уже в стиральной машине, а в сумке, собранной Ольгой, он видел только игрушки. Требовалось срочно придумать хоть что-нибудь на замену.

Женька глубоко уважал право личного пространство, и в комнату Олега никогда без надобности и тем более в отсутствие хозяина не заходил. И, разумеется, он ни за что не позволил бы себе брать чужие вещи.

Однако стоило приложить к Толику свою собственную футболку, как сразу стало ясно, что он в ней утонет: нижний край колыхался где-то недалеко от щиколоток. Поэтому пришлось все-таки войти к Олегу и изъять у него пару футболок для его же ненаглядных племянников. Те, разумеется, им тоже были безбожно велики — но хотя бы не ниже колен.

Спровадив детей в свою комнату — ему уже было глубоко наплевать, до чего они там доберутся — Женька залез в ванную сам. Стараясь помыться как можно скорее и при этом случайно не навернуться, он внезапно ощутил острейший приступ благодарности к Катюше.