Фандом: Ориджиналы. Древний старик, владелец космического перевозчика «Ежевика», умирая, оставляет завещание восьмерым членам экипажа. Но на корабле всего семь живых существ…
Добавить в моё избранное
25 мин, 49 сек 999
Вот так. Я сначала чуть было не проболтался про неё кэпу — мол, так и так, имел общение с корабельным духом Ежевикой…
Но потом прикинул последствия — или я в доме с мягкими стенами окажусь, или весь корабль будут по винтику разбирать, и мало ли что с Ежевикой тогда случится. Мне она не мешает, расчёты делает чётко, даже теперь гораздо быстрее и лучше, чем искин. Это и Грегг заметил, и старпом Ветров: «Странно, — сказал он, — на одном и том же маршруте, а топлива на восемь процентов меньше ушло». Я-то знаю, что ничего тут странного нет, просто Ежевика лучше ведёт в гиперпространстве, чем наш старенький искин.
Вот так и пошло-поехало: при всех Ежевика говорит стандартным голосом искина и стандартными фразами, а со мной наедине — своим девчоночьим голоском — «хи-хи» да«ха-ха». Хорошо, что я человек привычный к этим девчачьим хахонькам: у меня в детдоме было двадцать две сестры. Меня с толку так просто не собьешь! Хотя… Иногда Ежевике это удается.
Итак, я не стал докладывать кэпу. Ежевика прекрасно справлялась с обязанностями, а я зато получил подружку для того, чтобы коротать длинные ночные вахты: Ежевика обучает меня сложным моментам штурманского дела, а я читаю ей сказки и другие детские книжки.
Оставшись в одиночестве, не считая, конечно, Ежевики, которая сейчас молча рисовала на большом штурманском планшете Змея Горыныча на планетарной орбите, я предался размышлениям о превратностях судьбы и о Боссе.
Боссом мы за глаза называли Чарльза Форда, владельца «Ежевики», что сейчас тихо угасал в одной из кают. Это был уже глубокий старик. Он провёл всю жизнь в космосе, бороздя Галактику вдоль и поперёк. Босс был настолько древний, как впрочем, и его супертраккер «Ежевика», что наверняка подлатать его не бралась уже никакая легальная геронтоклиника. Да и он уже не желал этого, в последнее время часто повторяя, что он устал глядеть на наши гнусные рожи, и что пришла пора ему отправляться в рейс в один конец.
— Эх, — печально вздохнул я, сам этого не заметив.
— Что кручинишься, добрый молодец, что буйну головушку повесил? — сразу отреагировала Ежевика.
— Босса жалко, хороший мужик помирает…
— Давай глянем, как там? — предложила она.
Я замялся:
— Неудобно же подсматривать…
— Брось, ничего неудобного. Они бы и так всех позвали, если б медбокс попросторнее был.
— И как мы будем смотреть?
— Через верхние камеры. Я сейчас прямо на этот экран выведу!
И действительно, на одном из штурманских экранов ненужные сейчас навигационные таблицы сменились изображением медбокса. Как раз в него только что вошёл капитан.
— Выходит, что у тебя по всему кораблю глаза и уши?! — вдруг дошло до меня. Знаете, люди иногда делают такие вещи, которые не предназначены для чужих глаз, даже если это глаза духа корабля. Ну, вы поняли, мы же все взрослые люди…
— Ну, не совсем везде, — задумчиво протянула Ежевика. — В санузлах нет и в каютах, там только датчики пожара и разгерметизации, ну и ещё кое-какие. Видеокамер нет.
«Уф-ф», — мысленно я вытер пот со лба. Уверен, что Грегг, окажись сейчас здесь, троекратно бы перекрестился… — Ну давай, посмотрим, что там, в медбоксе.
В медбоксе стены меняют цвет в соответствии с состоянием пациента.
Сейчас они были ореховые. Робину Хиксу, капитану «Ежевики», это ровным счётом ничего не сказало, но наверняка — ничего хорошего, решил он.
Босс, а точнее — Чарльз Форд, лежал на хэлватроне, опутанный трубками и проводами, и только их сплетения держали его на этом свете.
Несмотря на то, что лицо Форда стало похоже на грубо вырезанную деревянную маску, взгляд остался прежним: ироничный, но в то же время немного печальный, будто он носит в себе тайну, которую так и не решился никому доверить.
— Неплохо выглядишь, старина, — дежурно слицемерил кэп.
— Робин, — речь старика была ясной, но негромкой. — Шутки о смерти уместны везде, кроме смертного одра. Мне трудно говорить, так что не перебивай, пожалуйста.
Капитан весь обратился во внимание. Форд продолжил:
— Часы мои сочтены, но я не жалею ни о чем, кроме того, что так и не смог увидеть её.
— Кого? — не выдержал кэп.
— Не перебивай. На корабле вместе с тобой восемь членов команды. Я составил завещание, в котором передаю «Ежевику» и все дела фирмы вам, всему экипажу, включая и стажёра.
— Стажёра? — опять перебил Хикс.
— Всем равные доли в деле. Вот только долей — восемь. Понял?
— Нет, — помотал головой Хикс. — А кому восьмая доля?
— На корабле есть еще один член экипажа… — голос Форда ослаб. — Она здесь уже почти сто пятьдесят лет.
— Она? — опешил кэп. Он решил, что Босс бредит.
— Это не бред, — угадав его мысли сказал Форд. — Она ещё спит. Время подходит… Скоро пробуждение. Не обижайте её… Я так и не смог…
Но потом прикинул последствия — или я в доме с мягкими стенами окажусь, или весь корабль будут по винтику разбирать, и мало ли что с Ежевикой тогда случится. Мне она не мешает, расчёты делает чётко, даже теперь гораздо быстрее и лучше, чем искин. Это и Грегг заметил, и старпом Ветров: «Странно, — сказал он, — на одном и том же маршруте, а топлива на восемь процентов меньше ушло». Я-то знаю, что ничего тут странного нет, просто Ежевика лучше ведёт в гиперпространстве, чем наш старенький искин.
Вот так и пошло-поехало: при всех Ежевика говорит стандартным голосом искина и стандартными фразами, а со мной наедине — своим девчоночьим голоском — «хи-хи» да«ха-ха». Хорошо, что я человек привычный к этим девчачьим хахонькам: у меня в детдоме было двадцать две сестры. Меня с толку так просто не собьешь! Хотя… Иногда Ежевике это удается.
Итак, я не стал докладывать кэпу. Ежевика прекрасно справлялась с обязанностями, а я зато получил подружку для того, чтобы коротать длинные ночные вахты: Ежевика обучает меня сложным моментам штурманского дела, а я читаю ей сказки и другие детские книжки.
Оставшись в одиночестве, не считая, конечно, Ежевики, которая сейчас молча рисовала на большом штурманском планшете Змея Горыныча на планетарной орбите, я предался размышлениям о превратностях судьбы и о Боссе.
Боссом мы за глаза называли Чарльза Форда, владельца «Ежевики», что сейчас тихо угасал в одной из кают. Это был уже глубокий старик. Он провёл всю жизнь в космосе, бороздя Галактику вдоль и поперёк. Босс был настолько древний, как впрочем, и его супертраккер «Ежевика», что наверняка подлатать его не бралась уже никакая легальная геронтоклиника. Да и он уже не желал этого, в последнее время часто повторяя, что он устал глядеть на наши гнусные рожи, и что пришла пора ему отправляться в рейс в один конец.
— Эх, — печально вздохнул я, сам этого не заметив.
— Что кручинишься, добрый молодец, что буйну головушку повесил? — сразу отреагировала Ежевика.
— Босса жалко, хороший мужик помирает…
— Давай глянем, как там? — предложила она.
Я замялся:
— Неудобно же подсматривать…
— Брось, ничего неудобного. Они бы и так всех позвали, если б медбокс попросторнее был.
— И как мы будем смотреть?
— Через верхние камеры. Я сейчас прямо на этот экран выведу!
И действительно, на одном из штурманских экранов ненужные сейчас навигационные таблицы сменились изображением медбокса. Как раз в него только что вошёл капитан.
— Выходит, что у тебя по всему кораблю глаза и уши?! — вдруг дошло до меня. Знаете, люди иногда делают такие вещи, которые не предназначены для чужих глаз, даже если это глаза духа корабля. Ну, вы поняли, мы же все взрослые люди…
— Ну, не совсем везде, — задумчиво протянула Ежевика. — В санузлах нет и в каютах, там только датчики пожара и разгерметизации, ну и ещё кое-какие. Видеокамер нет.
«Уф-ф», — мысленно я вытер пот со лба. Уверен, что Грегг, окажись сейчас здесь, троекратно бы перекрестился… — Ну давай, посмотрим, что там, в медбоксе.
В медбоксе стены меняют цвет в соответствии с состоянием пациента.
Сейчас они были ореховые. Робину Хиксу, капитану «Ежевики», это ровным счётом ничего не сказало, но наверняка — ничего хорошего, решил он.
Босс, а точнее — Чарльз Форд, лежал на хэлватроне, опутанный трубками и проводами, и только их сплетения держали его на этом свете.
Несмотря на то, что лицо Форда стало похоже на грубо вырезанную деревянную маску, взгляд остался прежним: ироничный, но в то же время немного печальный, будто он носит в себе тайну, которую так и не решился никому доверить.
— Неплохо выглядишь, старина, — дежурно слицемерил кэп.
— Робин, — речь старика была ясной, но негромкой. — Шутки о смерти уместны везде, кроме смертного одра. Мне трудно говорить, так что не перебивай, пожалуйста.
Капитан весь обратился во внимание. Форд продолжил:
— Часы мои сочтены, но я не жалею ни о чем, кроме того, что так и не смог увидеть её.
— Кого? — не выдержал кэп.
— Не перебивай. На корабле вместе с тобой восемь членов команды. Я составил завещание, в котором передаю «Ежевику» и все дела фирмы вам, всему экипажу, включая и стажёра.
— Стажёра? — опять перебил Хикс.
— Всем равные доли в деле. Вот только долей — восемь. Понял?
— Нет, — помотал головой Хикс. — А кому восьмая доля?
— На корабле есть еще один член экипажа… — голос Форда ослаб. — Она здесь уже почти сто пятьдесят лет.
— Она? — опешил кэп. Он решил, что Босс бредит.
— Это не бред, — угадав его мысли сказал Форд. — Она ещё спит. Время подходит… Скоро пробуждение. Не обижайте её… Я так и не смог…
Страница 2 из 8
