Фандом: Ориджиналы. Юный цветочный эльф, никак не вписывающийся в свое суровое общество, пошел ва-банк самым необычным путем.
Добавить в моё избранное
9 мин, 48 сек 9915
Юный Машал из тона Фиоль тосковал, пристроившись на листе. Если он ещё раз не пройдёт Мужское Испытание, ему конец — уже новые солдаты на подходе, уже он по всем солнцам взрослый, а Каиф не пропускает и всё тут. Да, Машал не из высоких, да и мускулы не такие, как у Герафа или Винси, а ведь братья младше его на два солнца! И уже — мужчины, а он…
Машал совсем было расклеился, полный печали и жалости к себе, как увидел возвращающихся с Испытания девушек. Он даже не знал, какое именно это было испытание — на смелость и лидерство — для будущих Королев, на плодовитость и выносливость — для Матерей или, быть может, на зоркость и хитрость — для Защитниц? Пройди Машал своё испытание, служить бы ему у Защитницы и горя не знать… Он жалобно всхлипнул, втиснувшись подальше за край листа. Девчушки сильны, круты, могут ему и крылья пообщипать, и по заду нахлопать из озорства…
Крайняя развернула широченные, почти белые крылья, и Машал по узору понял — Матерь. Ее тело ещё покрывали мерцающие полосы, и, повинуясь неясной идее, Машал принялся их стремительно зарисовывать, прямо по листу проводя когтями лёгкие линии. Краски для Испытаний везде было довольно… Возьмись он за Мужское Испытание, пришлось бы рисовать поперечные полосы по ногам и рукам, животу, спине и лицу, выходить в бой голыми руками против громадных опасных чёрных муравьев, ос-плотоядов и — самое страшное и самое сложное — против Паучьего чрева под холмом, у водной тропы. Многие гибли там, а Машал давно придумал, как победить Паучье чрево, не коснувшись даже паука, но его и слушать не стали.
У Матерей узор шёл своеобычно, скользящими линиями от рук на грудь, на живот, так, что почти всё тело было изрисовано — кроме, пожалуй, лона и сосков, да ещё рта. Спина — целиком залита, весь узор спереди… Машал тщательно срисовал последний завиток, прежде чем возбуждённо гомонящие, весёлые девушки исчезли среди листвы. До финала Испытаний оставалось всего несколько дней, а потом Луна повернёт на север, ночи станут холоднее, и больше не будет ярких узоров по юным телам, все примутся одеваться всё теплее и теплее…
А его, Машала, принесут в жертву Паучьему Лону, чтобы слабых ели, а сильным не докучали — и ему, Машалу, это совершенно не нравилось. Дурацкий план, быть может, но если он пройдёт хоть какое-то испытание…
Вечер уже затянул всё туманной дымкой, первой прохладой грядущей осени, и Машал проснулся, озябнув. Ну и ну, как разморило в полдень, так вот до вечера и спал… Он почти шевельнулся — и вдруг понял, что на этом листе он вовсе не один. Кто-то ходил вокруг. Сквозь ресницы Машал увидел, как стало темно — кажется, это его испытание, прямо над ним стоит. Тело стягивало от чужих, непривычных узоров. Все испытания Матерей давно закончились, девушки давно спрятались под крылами Защитниц, и Машал вдруг понял, что это вовсе не тот из мелких богов, кто посвящал их. Нет, те боги лёгкие, светлые, девушки обожают их, а то, что с недружелюбным молчанием топталось рядом, было кем-то из ночных богов. Не паук, не опасная птица, не…
Осторожно открыв глаза, он увидел в последних лучах бархатные чёрные крылья с алыми пятнами угрозы. Мелкий бог, ночной бог разворачивал хоботок совершенно необычного вида, не спуская с Машала узорчатых глаз. Сражаться или бежать? Машал не мог решиться.
Со спины раздалось гудение, еще более жуткое и низкое, и рванувшегося Машала дёрнуло назад — самым диким, нелепым способом: хоботок обвился поперек его пояса. Очень длинный, очень сильный, Машал ни разу не видел, чтобы мелкие боги так делали!
Тот, кто был спереди, деловито подошёл и тоже сначала обвил своим хоботком Машала за шею, а потом втолкнул тонкий кончик ему в рот. Крылья у него аж затрепетали, но в неподвижных глазах отражался лишь сам Машал, сотни маленьких Машалов с испуганными лицами, с чёрными хоботками, уходящими в рот, и с двумя — двумя! — богами за спиной. Хоботок того, кто держал его за пояс, медленно пополз по коже, по пояснице вниз, прямо по узору завитков, и ниже, ниже… Острый узкий кончик медленно притронулся к его заду.
Третий бог, видно, устал смотреть и своим длинным чёрными хоботком обвил Машала спереди. Эти хоботки не были гладкими, наоборот, их покрывали какие-то упругие выступы, и теперь они елозили по коже, в самом чувствительном месте. От такого нападения Машал сипло пискнул и упёрся обеими руками в лист. Три мелких бога и он сам заставили поверхность просесть, и теперь лист колебался, а с каждым движением тот хоботок, что был во рту, менял положение. Он то забирался почти в горло, то скользил по губам, то свивался, заставляя Машала шире открывать рот, и движение это было совершенно гипнотическим, движение и взгляд. Машал попытался отвести голову, но тут хоботок сократился — и ему в рот полилась жидкость странного сладко-терпкого пьяного вкуса. Движения во рту сразу стали куда приятнее, а член окреп, когда ещё немного жидкости влилось прямо в него через тонкую дырочку.
Машал совсем было расклеился, полный печали и жалости к себе, как увидел возвращающихся с Испытания девушек. Он даже не знал, какое именно это было испытание — на смелость и лидерство — для будущих Королев, на плодовитость и выносливость — для Матерей или, быть может, на зоркость и хитрость — для Защитниц? Пройди Машал своё испытание, служить бы ему у Защитницы и горя не знать… Он жалобно всхлипнул, втиснувшись подальше за край листа. Девчушки сильны, круты, могут ему и крылья пообщипать, и по заду нахлопать из озорства…
Крайняя развернула широченные, почти белые крылья, и Машал по узору понял — Матерь. Ее тело ещё покрывали мерцающие полосы, и, повинуясь неясной идее, Машал принялся их стремительно зарисовывать, прямо по листу проводя когтями лёгкие линии. Краски для Испытаний везде было довольно… Возьмись он за Мужское Испытание, пришлось бы рисовать поперечные полосы по ногам и рукам, животу, спине и лицу, выходить в бой голыми руками против громадных опасных чёрных муравьев, ос-плотоядов и — самое страшное и самое сложное — против Паучьего чрева под холмом, у водной тропы. Многие гибли там, а Машал давно придумал, как победить Паучье чрево, не коснувшись даже паука, но его и слушать не стали.
У Матерей узор шёл своеобычно, скользящими линиями от рук на грудь, на живот, так, что почти всё тело было изрисовано — кроме, пожалуй, лона и сосков, да ещё рта. Спина — целиком залита, весь узор спереди… Машал тщательно срисовал последний завиток, прежде чем возбуждённо гомонящие, весёлые девушки исчезли среди листвы. До финала Испытаний оставалось всего несколько дней, а потом Луна повернёт на север, ночи станут холоднее, и больше не будет ярких узоров по юным телам, все примутся одеваться всё теплее и теплее…
А его, Машала, принесут в жертву Паучьему Лону, чтобы слабых ели, а сильным не докучали — и ему, Машалу, это совершенно не нравилось. Дурацкий план, быть может, но если он пройдёт хоть какое-то испытание…
Вечер уже затянул всё туманной дымкой, первой прохладой грядущей осени, и Машал проснулся, озябнув. Ну и ну, как разморило в полдень, так вот до вечера и спал… Он почти шевельнулся — и вдруг понял, что на этом листе он вовсе не один. Кто-то ходил вокруг. Сквозь ресницы Машал увидел, как стало темно — кажется, это его испытание, прямо над ним стоит. Тело стягивало от чужих, непривычных узоров. Все испытания Матерей давно закончились, девушки давно спрятались под крылами Защитниц, и Машал вдруг понял, что это вовсе не тот из мелких богов, кто посвящал их. Нет, те боги лёгкие, светлые, девушки обожают их, а то, что с недружелюбным молчанием топталось рядом, было кем-то из ночных богов. Не паук, не опасная птица, не…
Осторожно открыв глаза, он увидел в последних лучах бархатные чёрные крылья с алыми пятнами угрозы. Мелкий бог, ночной бог разворачивал хоботок совершенно необычного вида, не спуская с Машала узорчатых глаз. Сражаться или бежать? Машал не мог решиться.
Со спины раздалось гудение, еще более жуткое и низкое, и рванувшегося Машала дёрнуло назад — самым диким, нелепым способом: хоботок обвился поперек его пояса. Очень длинный, очень сильный, Машал ни разу не видел, чтобы мелкие боги так делали!
Тот, кто был спереди, деловито подошёл и тоже сначала обвил своим хоботком Машала за шею, а потом втолкнул тонкий кончик ему в рот. Крылья у него аж затрепетали, но в неподвижных глазах отражался лишь сам Машал, сотни маленьких Машалов с испуганными лицами, с чёрными хоботками, уходящими в рот, и с двумя — двумя! — богами за спиной. Хоботок того, кто держал его за пояс, медленно пополз по коже, по пояснице вниз, прямо по узору завитков, и ниже, ниже… Острый узкий кончик медленно притронулся к его заду.
Третий бог, видно, устал смотреть и своим длинным чёрными хоботком обвил Машала спереди. Эти хоботки не были гладкими, наоборот, их покрывали какие-то упругие выступы, и теперь они елозили по коже, в самом чувствительном месте. От такого нападения Машал сипло пискнул и упёрся обеими руками в лист. Три мелких бога и он сам заставили поверхность просесть, и теперь лист колебался, а с каждым движением тот хоботок, что был во рту, менял положение. Он то забирался почти в горло, то скользил по губам, то свивался, заставляя Машала шире открывать рот, и движение это было совершенно гипнотическим, движение и взгляд. Машал попытался отвести голову, но тут хоботок сократился — и ему в рот полилась жидкость странного сладко-терпкого пьяного вкуса. Движения во рту сразу стали куда приятнее, а член окреп, когда ещё немного жидкости влилось прямо в него через тонкую дырочку.
Страница 1 из 3
