Объяснение

— спросил он, поднимаясь с места и направляясь на кухню.

— Чай и тосты подойдут, — ответил Марк, тут же взял газету и стал её просматривать. — Ты сэкономишь моё время, если скажешь, что там… — он остановился посреди фразы и уставился на неприглядную фотографию пятилетней давности, изображающую нетрезвую Лаванду. — Я уже сам нашёл, — мрачно закончил он.

— Я уверен, что всё это враньё, — крикнул Рис из крошечной кухни. — Что значит «недостатки внешности»? У тебя офигенно красивая девчонка, так ведь? Эта репортёрша просто завидует.

Марк ничего не ответил. По мере чтения статьи он сначала фыркнул, затем усмехнулся, потом недовольно прищёлкнул языком и наконец выругался.

— Мои родители — маггла и давно погибший оборотень? — сердито сказал Марк, переходя на ритмичный шотландский диалект. — Ну и корова!

— Точно, корова, — согласился Рис, продолжая греметь посудой. — Чем ей родители не угодили? И тебя не беспокоит… э-э-э… всё остальное?

— Нет, — ответил Марк, — всё это либо было до меня, либо ложь, либо и то, и другое. Кстати, Главный Аврор Поттер тоже будет весьма недоволен!

— Только он? А как же мы? — Рис выглянул из-за двери и улыбнулся. — Ты джем будешь, простой шотландский работяга?

— Ага, не откажусь, сонный валлийский работяга, — с усмешкой сказал Марк. Он сел на диван и ещё раз перечитал статью.

Через несколько минут Рис вернулся в комнату, неся поднос с тостами, маслом, джемом, большим чайником и двумя сине-белыми полосатыми кружками.

— Она совсем с рельсов съехала, — сказал он. — Мы оба знаем, что работа у бейлифов не такая престижная, как у авроров, но кто-то же должен ловить воров и усмирять пьяниц.

— И разнимать драки, и разрешать семейные скандалы, — добавил Марк, намазывая маслом тост.

— Вот именно, — сказал Рис. — Ты уже нормально ходишь. Ноги зажили?

— Ага, — кивнул Марк, — семейные разборки могут быть опасными. Я вчера рассказывал тебе о том случае в Хойке?

— Во всех подробностях, — ответил Рис. — Правда, ты был немного пьян. Кстати, Марк, ты полночи жаловался мне на непроизносимые валлийские имена, а сам родился в городке с названием Киркудбрайт, который вы произносите как «Керкубри». А «Хэвик» ты произносишь как«Хойк». Вот ты мне скажи…

— Марк? — прозвучал голос Лаванды из дальнего угла комнаты, где на крючке висела куртка Марка. Он встал, быстро подошёл к куртке, достал из кармана зеркало и, глядя в него, весело сказал:

— Я читал газету.

Однако её глаза были опущены, и она даже не посмотрела на Марка.

— Ты где? — спросила Лаванда. — Я у тебя. Думала, ты дома. Мне нужно с тобой поговорить, — её тихий голос заметно дрожал.

— Я у Риса, — спокойно ответил Марк. — Мы тут немного погуляли прошлой ночью — отметили его назначение на роль моего шафера.

Лаванда нервно хмыкнула.

— Я сейчас буду, — сказал Марк, — до встречи.

— Проблемы? — спросил Рис.

Марк пожал плечами.

— Пока не знаю, но скоро выясню. Пока, Рис.

Запихнув в рот остатки тоста, он схватил свою куртку и собрался уходить.

— Увидимся, Марк, — сказал Рис, провожая друга до двери.

Тот кивнул, повернулся на месте и исчез с громким хлопком.

Марк аппарировал к мусорным бакам за старой каменной многоэтажкой, служившей ему домом. Бледное валлийское солнце осталось в прошлом — теперь Марк стоял на колючем северном ветру, завывающем над городом со стороны залива Ферт-оф-Форт. Он быстро зашёл в подъезд и взбежал на несколько пролётов до самого верхнего этажа, где располагалась его квартира.

Марк солгал Рису. Они с Лавандой были вместе уже три года, и Марк прекрасно знал, что его ожидает. Всё в облике Лаванды — от опущенных глаз до дрожащего голоса — предвещало драму. Морально приготовившись к предстоящему эмоциональному взрыву, он открыл дверь в квартиру и быстро миновал коридор. Не успел Марк войти в гостиную, как Лаванда налетела на него, обвила двумя руками и прижалась щекой к его груди.

— Прости, прости! — взмолилась она. — Пожалуйста, прости меня.

Марк посмотрел вниз на каштановые кудри и заключил Лаванду в объятия.

— И что ты натворила? — спросил он, обращаясь к её макушке.

Лаванда уткнулась ему в плечо и разрыдалась. Марку ничего не оставалось, как стоять, крепко прижимая её к себе. При воспоминании о газетной статье его сердце стремительно забилось. Надежда на то, что Лаванда расстроилась из-за обидных слов Ромильды Вейн о нём и о его родителях, быстро растаяла. Нет, Лаванда не утешала его — это он её утешал, но почему? За годы, проведенные вместе, Марк и Лаванда обсудили и выбросили из головы всё её неблаговидные поступки, совершённые до их встречи — точнее, до их второй встречи. Эти поступки стали её прошлым, они были до него.